Электронная библиотека Пупсика

Если Вы не можете
найти нужную Вам книгу,
пишите - постараюсь помочь
Книги Журналы superpups21@mail.ru
Главная

Иван Багмут


Приключения чёрного кота Лапченко, описаннные им самим


Повесть

ОТ АВТОРА

    Может, некоторым покажется странным, что кот взялся за литературу, но это вполне понятно. Дело в том, что коту приходится быть свидетелем таких моментов в жизни человека, которые скрыты от общества - кот слышит разговоры, которые ведутся в семье, видит, что делают люди, когда их никто не видит. Словом, я нахожусь в таких условиях, в которых не может быть ни один писатель, и могу писать о том, что действительно видел и слышал, не домысливая и не придумывая, как вынужден делать писатель-человек.
Взялся я за перо еще и потому, что некоторые поступки людей удивляют меня. Я хотел поделиться с людьми впечатлениями от их жизни, чтобы они взглянули на себя, так сказать, со стороны, потому что со стороны лучше видно и достоинства, и недостатки.
    К сожалению, писатель, который редактировал мою рукопись, кое-что вычеркнул из того, что было написано интересного о человеке ...
    Чтобы ни у кого не осталось сомнения, что все это действительно написал я сам, расскажу, как я научился писать. Не такая уж это сложная штука.
    Нужно взять в лапку карандаш и вывести первую букву, затем вторую, третью и, если получится слово, немного отступить и таким же способом написать второе слово, а, закончив фразу, поставить точку. Если какое-то написанное слово мне не нравилось, я слизывал его языком. Для меня это было значительно удобнее, чем перечеркивать. Поэтому я перешел на чернила и ручку, потому слизать чернила легче, чем карандаш.
При писании много значит положения хвоста. Ни в коем случае не следует им махать. Хвост должен лежать на столе, это создает необходимый упор для всего тела. Иначе буквы получаются не такие хорошие, а иногда бывают просто неразборчивыми.
    Может, кто-то думает, что мне легче печатать на машинке, но это не так. Я не смог научиться печатать на машинке. Как только я нажимал на клавиши, сразу выпрыгивал рычаг с буквой и, хотя я знал, что это рычаг, мне каждый раз казалось, что это мышь, и я бросался на букву, хватая ее когтями. От этого портилась машинка, а также мои отношения с ее хозяином, а главное - печатание двигалось очень медленно, потому что мысль прерывалась, вдохновения исчезало, и я долго сидел, чтобы снова вернулось рабочее настроение.
    Л а п ч е н к о

МОЯ БИОГРАФИЯ

    Я родился во второй половине XX века в семье дирижера хоровой капеллы. Это не следует понимать так, что мой отец был дирижером, нет, я не знаю, кто был мой отец. Просто моя мать-кошка жила в семье дирижера-человека. Тут миновали первые полтора месяца моей жизни. Жена дирижера любила меня едва ли не больше, чем моя собственная мать. Приготовив наскоро обед, моя хозяйка брала меня на руки и гладила меня за ушком. Это было очень приятно, я начинал тихонько напевать песенку, и она слушала меня с большим удовольствием, чем упражнения своего мужа на рояле. Дирижер часто отчитываал жену за грязь в квартире, за невкусный обед, за несвоевременный ремонт одежды, но она отвечала, что ей некогда. Когда он садился за рояль, жена мешала ему работать, заставляя выслушивать повествование о том, как я вскарабкался по коврам бог знает куда или как перевернул своим хвостом вазу с цветами. Дирижер мрачнел, но слушал женщину. Очевидно, перебивать разговор о котенке считалось грехом. Я сделал вывод, что цель человеческой жизни - забота о котятах. Вскоре эта моя иллюзия была развеяна.
    Однажды к моей благодетельнице пожаловал не знакомый мне пожилой мужчина и сказал:
- Ну вот, я и пришел!
- Посмотрите, какой красавчик, - сказала хозяйка, показывая на меня.
- Э, да он совсем черный, - сказал человек недовольно, - мне хотелось бы иметь котенка более веселого цвета ...
- Зато он чисто сибирской породы! - Ответила диригентова дружен с тем рвением, с которым она всегда говорила о кошках - Вы увидите, каким он будет пушистым! А как он поет песенки! А какой он игривый!
- Сибирский? - Переспросил незнакомец, как мне показалось, с уважением в голосе, - Хм ... А умеет ли он ловить мышей?
- О, научится! Он же еще совсем маленький.
- Вы думаете? - Спросил человек, хотя хорошо видел, что я совсем маленький.
- Я отдаю его вам только потому, что у вас его не обижатимуть. Это незаурядный котенок. Я даже собиралась оставить его себе.
- Гм ... - Хмыкнул человек, колеблясь. - Но он черный ...
- Черная кошка приносит богатство, - сказала моя хозяйка - Вы будете богатым! Вот увидите!
Мужчина, видно, не очень поверил ее словам, потому что несколько минут думал, а потом сказал:
- Ну ладно ... Возьму ...     Мы вышли во двор и зашли в соседний подъезд этого же Будник, где и жил мой новый хозяин. Оказалось, что он - писатель. Звали его ... Но зачем называть фамилию? Звать его просто Писатель, Пишу это слово с большой буквы не потому, что он ведущий писатель, а потому, что это слово в данном случае из имени общего превратилось в собственное.
    Жена писателя встретила меня не очень приветливо.
- Боже мой, зачем ты его принес? - Спросила она.
- Но, милая моя, он чисто сибирской породы, - сказал Писатель, явно подражая моей предыдущей хозяйке. - Он очень пушистый.
- Пусть и сибирский, - протестовала жена, - зачем он нам?
- Как зачем? Ловить мышей!
- Но у нас нет мышей!
- Ну, все же ... - запнулся Писатель, видя, что его слова не влияют на женщину.
- А кто за ним будет убирать - продолжала жена.
    Я не расслышал ответа, потому что в этот момент заметил на столе колбасу, и, пока Писатель объяснял своей жене значение черной масти у котов и рассказывал о моих вокальных способностях, я съел все, что было на тарелке. Сидя на столе, я уже без особого интереса, зевая, слушал теперь споры супругов.
- Да только посмотри на него ... - Убеждал жену Писатель и оглянулся, ища меня глазами. - Где же куда он девался?
- Боже мой! - Воскликнула жена Писателя, увидев меня на столе. - Он уже сожрал твой завтрак!
    Писатель смутился, но все же начал оправдывать меня, ссылаясь на мой юный возраст.
- Маленький! - Возмущалась жена. - Представляю, что он будет вытворять, когда станет большим! Он сожрет все в доме! Ты посмотри на него: он даже не убежал! Он, наверное, думает, что ему все позволено!
Здесь я должен сказать, что она не совсем была права. Да, я был уверен, что мне все позволено, но я съел колбасу не под влиянием каких-то своих взглядов, а просто потому, что мне хотелось есть. Чтобы как-то компенсировать убытки, которые я нанес жене Писателя, я прыгнул ей на руки и начал потихоньку мурлыкать.
- О, слышишь? - Обрадовался Писатель, - Он уже поет песенку.
- Действительно, у него шерстка очень мягкая, - сказала женщина примирительно.
На этом ссора закончилась. Мне поставили старую сковороду с песком, блюдце с водой, ящик от посылки, куда настелили шерстяных тряпок, и я стал здесь жить.

У ПИСАТЕЛЯ

    Моя жизнь на новом месте сложилась несчастливо. Взаимоотношения с Писателем, которые с самого начала были испорчены жалким куском колбасы, обострялись все больше и больше. Иногда неприятная мелочь, если ее все время подчеркивать, может превратиться в весьма большое зло.
    Я не выговаривал букву «р». Писатель, вместо того чтобы по-человечески, как работник культурного фронта, отнестись к моей беде и не замечать дефекта моего произношения, не упускал случая, чтобы не поиздеваться надо мной.
Вот вам доказательство. Утром я просыпался и, дождавшись, когда откроют кухню, спешил, как и каждый воспитанный кот, поздороваться с моим хозяином. Как кот сибирский, я был очень осторожен. Я не ходил, как обычные кошки, а, настороженно оглядываясь по сторонам, ползал на животе, так как квартира казалась мне дремучей тайгой, первобытным лесом, где на каждом шагу меня подстерегают опасность, коварный враг, смерть. Благополучно пройдя коридор, я потихоньку чуть-чуть приоткрывал дверь в кабинет и одним глазом заглядывал в комнату. Только проверив, что там ничего страшного нет, я продвигал в дверь свою голову и здоровался:
- Здравствуйте!
Но, вместо вежливого ответа, мне в лицо летело обидное:
- Дрллл-л-ляствуйте! Дрллл-л-л-ляствуйте!
    Что я должен был ответить на это? Со свойственным котам достоинством я возвращался и, презрительно помахивая хвостом, шел к жене Писателя, человеку более серьезному и воспитанному. Но иногда и она подражала мужу, и я снова слышал отвратительное «Дрллл-л-ляствуйте». Только мое нечеловеческое терпение спасало наши отношения от взрыва, который поссорил бы нас на всю жизнь.
    Невыносимым для меня был процесс приемов пищи.
    Я не хочу быть несправедливым и не буду возводить клевету на Писателя. Он не был скуп: покупал рыбу. а когда варили обед, давал мне сырого мяса и мяса из борща. Но как он давал?
    Принеся, скажем, рыбу, он начинал с того, что создавал в кухне нездоровый ажиотаж.
- Рыба! Рыба! Рыба! - Восклицал он, зная, что это слово меня волнует. Дождавшись, когда глаза у меня станут зелеными от нервного напряжения, он доставал, наконец, карасика и, подняв его на два метра от пола, требовал, чтобы я допрыгнул до рыбешки. После нескольких неудачных прыжков, - Писатель каждый раз поднимал карасика все выше и выше, - мне ничего не оставалось, как бросить ему в лицо:
- Так некрасивенько!
Вы думаете, это влияло на него? Да!
- Так неклллясивенько! - Перекривлял он меня, доводя свое издевательство надо мной до той опасной черты, когда кот превращается в тигра. Вмешательство жены хозяина клало конец этому безобразию, Я получал карасика и уничтожал его, почти не жуя. Второго и третьего карасика я съедал более или менее спокойно. Я говорю «Более-менее», потому что, хоть подпрыгивания и не было, я боялся его повторения и поэтому спешил проглотить рыбу. Через несколько минут я чувствовал насыщение и шел в кабинет, ложился на столе и, наблюдая, как Писатель пишет свои произведения, злорадствовал, когда у него ничего не получалось.
    Вообще, проблема продовольствия имеет для кота большее значение, чем для человека, потому что, это надо честно признать, круг интересов у человека шире, чем у нас: человек думает о множестве разных вещей, я, кот, - чтобы наесться, выспаться и подраться с другими котами. Особенно эта проблема вставала передо мною остро, когда меня вдруг переводили на вегетарианский стол. Полизав капусту или картошку, я мечтал о мясе в таком количестве, чтобы наесться до отвала, так наесться, чтобы тяжело было стать на ноги. Иногда мне удавалось осуществить свою мечту.
    Я заметил, что хозяйка (пока у них не было холодильника) ставит котлеты на пол в ванной комнате. Несколько раз я пытался прорваться в ванну, но безрезультатно, потому что дверь туда была закрыта на крючок. Тогда я сделал так: увидев, что котлеты уже пожарены, я пошел в ванную комнату и спрятался под ванну. Через час хозяйка внесла целую сковороду котлет, накрытую легкой тарелочкой. Подождав, пока она вышла и закрыла на крючок дверь, я вылез из-под ванны и, прислушиваясь, сел у сковороды. Когда хозяйка вышла из кухни и села за пианино, я одним взмахом лапы сбросил тарелку со сковороды и принялся обедать.
    Я так наелся, что упал у сковороды и сразу же заснул.
    Проснулся я от грубого тумака и недовольно буркнул. Увидев, что это Писатель с женой, я покрутил головой, зевнул и укрылся лапкой, чтобы поспать еще.
- Что ты наделал, подлый? - Услышал я сердитый голос.
    Я открыл глаза, посмотрел вокруг себя и понял, что речь идет о котлетах.
    Мне долго выговаривали, но не били. Напоследок отдали мне недоеденные котлеты, и я долго не мог понять: если мой поступок был плохим, за что же меня премировали? А если премировали, то зачем же тогда было ругать?
    Я повторял несколько раз свой опыт, и, хотя иногда меня за это даже били, все же в целом оставались приятные воспоминания ...
    Портились наши отношения и из-за мышей. Писатель требовал, чтобы я ловил этих мелких грызунов, и, поскольку я категорически отказывался от этого, он называл меня лентяем, дармоедом, паразитом и другими оскорбительными для кота словами. Но, во-первых, мышей в нашей квартире не было. Ловить же у соседей я не хотел, потому думаю, что соседские мыши -это личное дело соседей ... Ничего посягать на чужих кошек, пусть обращаются к миськсанепиду, где есть специальный штат и специальные яды.
Главная причина, почему я отказался ловить мышей, - это туляремия. Ведь мыши - носители этой страшной болезни, от которой коты вымирают, как мухи от гексахлорана, а люди долго и тяжело болеют. Следовательно, из соображений гигиены, а не из-за лени, не ловил мышей. Не такой я дурак!
    Что ловить мышей я умею и могу, что в исключительных случаях я даже ловлю их, об этом мог бы засвидетельствовать сам Писатель, если бы у него было достаточно объективности. Все в квартире помнят, как однажды, наверное, через балкон, к нам залезла мышь. (Писатель распустил сплетни, что это было мышонок, но уверяю, что это была настоящая взрослая мышь). Я бросился к ней, но она скрылась в ковер, который был свернут, потому что его собирались вытряхивать и ждали какого-то родственника, чтобы он помог вынести его на улицу. Я просидел возле ковра восемь часов, следя, чтобы мышь не убежала. И после этого меня называют лентяем! И кто называет? Писатель, давно стал бы ведущим, если бы сидел, как я хоть по восемь часов за своим письменным столом.
    Наконец, когда пришли родственники жены писателя и стали выносить ковер, мышь выскочила, и я на глазах у всех, - молниеносно, пренебрегая своим здоровьем, - бросился на нее, задушил и отбросил.
Может, Писатель хотел, чтобы я съел свою добычу? Ещё чего!
    Еще одной причиной наших разногласий с хозяевами были законы физики. Если бы я жил в семье, где хозяева или их дети-школьники работали с точными науками, эта причина, возможно, была бы быстро устранена. Но так сложилось, что в начале своей жизни я все время сталкивался с людьми гуманитарного направления и поэтому не знал того, что знает даже пятиклассник. Началось все с того, что во мне внезапно проснулось неудержимое желание залезть куда-то высоко-высоко. Очевидно, это было следствием моего сибирского происхождения. Мои предки сидели на верхушках высоченных кедров, елей и сосен, а я, не имея этой возможности, пытался вскарабкаться на буфет. Поскольку мне мешала недостаточная площадь комнаты, я сначала прыгал на стол, а оттуда уже на буфет. Чтобы оттолкнуться, я упирался задними лапами в вазу с цветами, которая всегда стояла на столе. Таким образом я оказывался на буфете, а ваза ... на полу.
    Меня это удивляло. Сначала я думал, что это произошло случайно, но ... повторив опыт несколько раз, убедился, что здесь действует некий закон. К сожалению, мои опыты скоро прекратились ... Когда была разбита четвёртая ваза, жена Писателя заявила мужу, что дальше она не будет терпеть меня в своей квартире.
- Но у нас это последняя ваза. Теперь уже нечего разбивать ... - Пытался защитить меня Писатель.
    Это было вполне логично, и я надеялся, что хозяйка сменит гнев на милость, но достаточно было увидеть выражение ее лица, чтобы понять, что мои надежды напрасны.
В тот же день я вынужден был перейти в уголок живой природы средней школы, куда согласилась взять меня знакомая Писателю учительница.
- Ну, Лапченко, прощай! - Сказал мой хозяин грустно. - Ты будешь заведовать уголком живой природы. Смотри же, чтобы на новом месте зарекомендовал себя лучше.

НА ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ РАБОТЕ

    Школа встретила меня с энтузиазмом. Ученики бросились к уголку живой природы, чтобы познакомиться со мной, и учительница, которая привела меня сюда, вынуждена была установить очередь.
    Первыми счастливцами, которых допустили ко мне, были руководители пионерской организации - члены совета пионерской дружины, члены советов отрядов, пионервожатые. Всех привлекали моя пушистость, черная масть и большие, золотого цвета глаза, которые вдруг, когда я услышал запах и увидел мышей и крыс в клетках, стали зелеными.
    После первых, довольно беспорядочных криков радости, поздравлений и пожатий лап, шеи и ушей ко мне обратился мальчик с двумя лычками на рукаве.
- А знаешь, Лапченко, что ты - родственник тигра? Я не знал этого и посмотрел на пионера недоверчиво.
- Да, да! И не только тигру, но и льву! А знаешь ты, что лев - царь зверей?
    Я что-то слышал об этом, но, признаюсь, поскольку это лично меня не касалось, мало интересовался этим. Теперь мне лестно, что я имею таких высокопоставленных родственников.
Вдруг блеснула мысль: если лев - царь, я, его родственник, по крайней мере - великий князь! А может, и принц! На какое-то время не только пионеры, но и мыши и крысы утратили для меня всякий интерес, меня заполонили мысли о моем высоком положении: я - родственник царя!
    Голос пионера с двумя лычками вывел меня из мира грез.
- Лапченко! Представь себе Африку. Твой родственник лев выходит ночью из своего укрытия и мощным рыком заставляет дрожать все живое. Представляешь: пустыня, пальмы, пирамиды ...
    Пальмы я представлял, так как в квартире дирижера росла пальма в деревянной бочке, пустыню - тоже, но что такое пирамиды - мне было не совсем ясно. Чаще я слышал слово «пирамидон». Я не думал, что между пирамидой и пирамидоном большая разница, и представил пустую комнату, кадку с пальмой, таблетки пирамидона, разбросанные на полу, и себя, вышедшего из ночного укрытия.
- Мя-я-у! - Заорал я во всю силу и увидел, как задрожали мыши в клетке.
- О, он как черная пантера! - Крикнули какую-то девчонку, - Давайте называть его пантерой!
- Пантера не из семейства кошачьих, - заявил мальчик с одной жалкой личкой на рукаве.
- Ты так считаешь? - Строго спросил парень с двумя личками, и малыш смутился .- Пантеры тоже из семьи кошек!
- Из семьи царей. - Поправил я его. Но он так посмотрел на меня, что я понял свою ошибку: не кошки из семьи царей, а цари - из семейства кошек.
    Но как бы там ни было, а я родственник царя! Кто бы мог подумать! Я, родственник царя, и терпел такое издевательство в семье Писателя! Меня перекривляли, обзывали лентяем, даже иногда били! Били! Меня!
    Нет, теперь я не позволю ничего подобного!
    Приятное чувство охватило меня всего. Я - царь! Но вскоре я опомнился. Писатель воспитывал меня в демократическом духе, и я начал чувствовать, что гордиться своими родственниками-царями не совсем хорошо, .. Ведь цари - паразиты и эксплуататоры, а я - честный кот, кот-трудяга. Может, не стоит восстанавливать родственных связей? .. С таким неопределённым настроением я стал завтракать. Дети принесли мне гостинцы - колбасы, сыра, всякой всячины, и я, нажравшись, заснул в углу комнаты.
    Во сне я чувствовал какое-то необычное волнение, такое остро тревожное и в то же время приятное, что проснулся, Зевнув, я втянул в себя воздух и вдруг открыл глаза. Где-то поблизости были звери. Мои ноздри раздулись, нервно заходил хвост, глаза искали добычу, В вечернем сумраке, что окутал комнату, я увидел зверей. Притихшие, боясь пикнуть, они белели в своих клетках. Вдруг впечатления дня нахлынули на меня, и я забыл все. Забыл туляремию, забыл доверие пионеров, назначивших меня заведовать уголком живой природы, забыл хорошую учительницу, которая рекомендовала меня детям как вежливого, хорошо воспитанного кота. Сознание пронизывало: «Я - царь зверей! Все боится меня! Все принадлежит мне! Я все могу! »
     Неслышно ступая, я шел по пустыне, среди разбросанных то тут, то там таблеток-пирамид, к зверям, белевшим между роскошными пальмами, которые возвышались в окрашенных зеленой краской кадках. Сейчас, когда пишу эти строки, я могу спокойно анализировать свои переживания. Воодушевление мое было такое сильное, что я забыл свое сибирское происхождение и представил себя не в тайге, как это бывало обычно, когда я мечтал или попадал в новые условия, а в африканской пустыне.
    Вдруг до меня донесся жалобный визг обезумевшего от ужаса зверька. Сознание моя помутилось. Я ничего уже не помнил и, как безумный, прыгнул к своей жертве. Клетка лопнула, в когтях у меня забилась мышь. Запах крови вскружил голову, и я в бешенстве бил, гнул, ломал клетки и давил зверей - мышей, крыс, птиц. Покончив с наземными животными, я бросился в аквариум .. Вода охладила меня, хотя я не обмакнул даже лап, - достаточно было представить себе мокрым!
- Ну что ж! Живите! - Сказал рыбкам.
    После такой напряженной работы мне захотелось есть, и я подошел к еще теплой крысе.
    «А туляремия?» - Отозвался внутренний голос, и я сделал шаг назад.
    «Дурак! - Раздался второй голос - Разве в школе станут держать больных животных? »
    Я колебался, а раздражающие запахи разжигали аппетит.
- Пан или пропал! Дважды не умирать! - Воскликнул я и начал пир.
    Боже, какая вкусная еда, когда ты сам ее добыл! Какое наслаждение лакомиться ею после тяжелого труда!
    Я съел почти все и разлегся посреди комнаты. Хоть я недавно проснулся, но меня снова клонило в сон. Я не сдерживал себя и вскоре заснул. Снилась сначала тайга, потом Африка, а потом стали душить кошмары. Невесть откуда появилась жена Писателя и, держа в руке огромный веник, грозно кричала: «Мерзавец!» Рядом стоял Писатель и дразнил: «Дрллл-л-ляствуйте! Так некллясивенько». Он не улыбался, как это было обычно, когда перекривлял меня, а говорил сурово, и именно это меня ужасало.
- Убить его! - Вдруг раздался голос дирижера хоровой капеллы, и я проснулся.
    Ни Писателя, ни его жены, ни дирижера не было.
    В комнате толпились дети в красных галстуках и, окружив меня, выкрикивали угрозы в мой адрес.
- Я хочу спать, - сказал я и, тряхнув головой, повернулся на другой бок.
- А! Так ты еще и не каешься! - Возмутился тот мальчик, который рассказал мне про моих родственников. Он схватил меня за шею и поднял высоко вверх. - Посмотрите на этого мерзавца!
    Я вспомнил ночь и понял все. Что же мне будет?
- Он уничтожил наши экспонаты и заслуживает смерти! - Сказал кто-то из толпы.
    Дело оборачивалось скверно. И как я так опрометчиво поддался минутному настроению? О туляремии подумал, а об опасности - Нет. Затаив дыхание, я ждал, что скажут школьники. Все молчали. У меня забрезжила надежда: жестокою предложение не поддержали массы.
- Выгнать его из школы! - Раздался голос.
- Выгнать! Выгнать! - Завизжали все, и я впервые в своей жизни узнал, что детский шум может быть приятен для уха.
    Меня выгнали из школы, но не на улицу. Ученик 7-го класса, сын уборщицы Сергей, взял меня за шкирку и пригласил к себе. Я согласился. Так закончилась моя педагогическая деятельность и началась новая страница жизни.

К РОДСТВЕННИКАМ!

    Хотя продукты на новом месте были хуже, чем у Писателя, но чувствовал я себя здесь лучше. Главное, я повышал свой общеобразовательный уровень. В то время, как Писатель писал и обдумывал свои художественные произведения молча, Сергей учил уроки всегда вслух. Я внимательно слушал его и культурно рос. У меня даже появилась надежда получить полное среднее образование. А что? Если я проживу здесь долго, то и закончу школу. Меня часто охватывали честолюбивые мечты. Действительно, если меня совсем необразованного назначили заведующим уголком живой природы, то до каких высот смогу я подняться, имея среднее образование!
    Возможно, меня назначат каким ответственным ревизором на продовольственную базу или в лабораторию, где анализируют продукты. Я тогда не думал о литературной карьере, потому что был очень молод и мне еще нечего было рассказать людям полезного и поучительного. Писать же для заработка я считал, как и Писатель, у которого прошли мои юношеские дни, недостойным. Мелкий случай перевернул все мои планы.
    В литературе случайные встречи, случайные события как движители сюжета считаются несолидным, чтобы не сказать дешевым приемом. Но в жизни случай играет огромную роль и приводит иногда к таким последствиям, которых и не ожидаешь. Что это так, подтвержу примером из личной жизни.
    Это произошло примерно через год после того, как я поселился у Сергея. Однажды мать дала ему денег, чтобы он пошел в зоопарк.
- Ну, Лапченко, сейчас увижу твоих родственников, - сказал он мне .- Передать им привет от тебя?
- И я пойду в зоопарк! - Крикнул я.
- Слышите, мама, он говорит, чтобы я передал привет.
- Ну ладно, иди уже! - Одмахнулась от него мать, которая собиралась мыть пол и пыталась как можно быстрее выпроводить парня из дома.
    Я быстро соскочил с окна и, видя, что Сергей не собирается брать меня с криком забегал по комнате: К родственникам! Я хочу к родственникам!
Сергей поймал меня и, бросив прочь от себя, быстро вышел во двор и закрыл за собой дверь. Это меня разозлило, и я с новой силой заорал:
К родственникам! К родственникам! В зоопарк!
- А ну, тише! Поднял шум! - Строго сказала мать Сергея и замахнулась веником.
    Этот жест всегда вызывал у меня неприятные ощущения. Я думаю, что человек унижает себя, прибегая к силе там, где должны действовать логика и убеждения. Обычно я в таких случаях уничтожал презрительным взглядом насильника и умолкал, но сейчас не мог стерпеть и тянул свое:
- В зоопарк! К родственнику! Царю зверей!
    Моё упорство повлияла на хозяйку, и она открыла дверь.
- Иди! Чтоб тебе пусто было!
    Разве знала эта добрая женщина, что это будет последний разговор между нами? Тогда я обиделся, но теперь, сочиняя эти строки, я понимаю ее: она просто поддалась настроению, не зная, что произойдет через час.
    Был чудесный вечер той осенней поры, которую люди называют бабьим летом. Я знал, где зоопарк, к тому же следы Сергея еще не выветрились, и пошел на запах. Досадная размолвка с матерью Сергея понемногу забывалась, другие, приятные, мысли охватили меня.
    «Я иду на свидание к своим родственникам - царям! Я родственник царя!»
    Понимаю, что такие настроения не достойны сознательного кота, но не могу удержаться ... До чего же засели в наших душах пережитки прошлого!
    В праздничном воодушевлении, распустив хвост трубой, я медленно тащился по почти пустой улице, как вдруг увидел собаку. Шелудивый, грязный пес бежал посреди улицы, боязливо оглядываясь по сторонам, чтобы «друг-человек» не швырнул в него булыжником.
«Жалкое создание!» - Подумал я и направился ближе к забору, чтобы укрыться во дворе, когда собака бросится на меня.
«Друг человека»! А почему же твой друг так относится к тебе? Почему люди своего ребенка называют котиком, а не щенком? Почему слово «щенок» оскорбительное для твоего «друга»? Почему сейчас бежишь, высунув язык, голодный и побитый, и боишься попросить у своего «друга» помощи? Почему не уважают тебя?
    «Потому, - отвечал я, - что у тебя нет чувства собственного достоинства. Ты - подхалим, заискивающе заглядываешь в глаза человека, не обижаешься, а виновато машешь хвостом, когда твой «друг» толкает тебя ногой! Я рад, что ты такой жалкий, это тебе за твое подлое обращение с котами и кошками»
    Собака побежала прочь, я проводил её взглядом и, глубоко задумавшись, побрел дальше. Мысли мои приобрели чисто философское направление. Я думал: что важнее - сила физическая или моральная? Проблема была сложная, В ситуации «собака - Кошка»я склонялся к силе моральной, а в ситуации «кошка - мышь» физическая сила меня больше привлекала.
    На мгновение я оторвался от своих мыслей, потому что проходил мимо кинотеатра и увидел у входа нескольких мальчиков без красных галстуков, но с красными, мокрыми носами. Я не люблю школьников без красных галстуков, от них можно ожидать всего, и поэтому стараюсь держаться от них подальше.
    Вот и сейчас стоят они у входа в кинотеатр и с завистью смотрят на взрослых, спокойно, с билетом в руке, заходящих в помещение. А у мальчиков билетов нет! Почему? Потому что взрослые не дали им денег. А почему не дали денег? Потому что эти ребята плохо учатся, не слушаются старших.
    Взрослые тоже хороши. Заходят в помещение и не накричат на этих красноносых, что им, мол, нечего здесь слоняться, что надо идти готовить уроки или играть с другими детьми. Просто удивительно, как бывают равнодушны люди к самому главному в их жизни.
    Я прошел театр и снова вернулся к проблеме моральной и физической силы, когда вдруг почувствовал, как кто-то грубо схватил меня за хребет.
    Я вообще не терплю этой глупой манеры - хватать живое существо за хребет или за шею, но когда я увидел, кто меня схватил, то невольно похолодел от ужаса. Это был один из тех красноносых мальчишек, которых я видел возле кинотеатра. Он крепко держал меня, а второй стоял рядом, готовый помочь ему, если бы я попытался вырваться.
- В чем дело? - Крикнул я сердито, но они не обратила на мои слова никакого внимания.
- Давай, быстро! Может, еще успеем на этот сеанс! - Сказал первый мальчик, и они понесли меня в центр города.
- Я родственник царя! Я буду жаловаться! - Попытался я запугать хулиганов, но тщетно.
- А, не нравится? Кричишь? - Дерзко засмеялся один из бандитов. - Покричишь в ветеринарном институте!
    «Зачем меня туда несут? - Недоумевал я, - Может, думают, что я больной? Но я совсем здоров! »

В ВЕТЕРИНАРНОМ ИНСТИТУТЕ

    Через полчаса мы прибыли в ветинститут, и ребята продали меня в анатомическую лабораторию. Меня убьют, и на моем трупе студенты будут изучать анатомию животных.
    «Вот это перспектива», - подумал я и, поскольку выхода никакого не было, пытался успокоить себя тем, что ко всяким неприятностям нужно относиться по-философски ...
    Меня бросили в клетку, где уже сидело шестеро несчастных. Это были, за исключением одной старой, совсем облезлой, но ужасно чопорной кошки, простые, очевидно малограмотные, бродячие кошки с грубыми инстинктами и грязной шерстью. Они не знали, какая горькая участь ждет их, и беззаботно спали, пока их не разбудил мое прибытие.
- Ах! - Сказала старая кошка и, кокетничая, подмигнула мне закисшим глазом. - Я попала в компанию таких невоспитанных животных, что просто ужас! Я вижу, вы интеллигентный кот. Рада с вами познакомиться.
    «Рада! Чтоб ты сдохла, - подумал я, с отвращением глядя на старую уродину. Манерность производит неприятное впечатление даже у молодой кошечки, в старой же это просто мерзко. Какой же дурой надо быть, чтобы не понимать таких простых вещей и думать, что закисшие глаза и кожа с вылезшей шерстью привлекательны.
- Нам хоть молока дадут? - Сказала она, - Вообще я не пью молока, в это время я употребляю какао, но сейчас так проголодалась, что не побрезговали бы и молоком.
- Надо ловить мышей, когда хочется есть! - Произнёс я и пристально посмотрел ей в глаза.
- Мышей! Ха-ха-ха! Мышей! - И она зновуу захохотала - Я в жизни еще не поймала ни одной мыши! Я никогда ничего не делала! Ловить мышей! Вы смешной!
- Не ловили мышей и хвалитесь этим! Хвалитесь своим паразитизмом! - Отбросив всякий этикет, возмутился я.
- Грубиян! Бандюга! - Воскликнула старуха. - А я думала, что вы интеллигентный кот. Как я ошиблась ...
- Да, я интеллигентный кот и поэтому не отказываюсь от полезного труда!
    0, как хотелось мне бросить в лицо этой старой дуре: «Да, я интеллигентный кот, но ловлю мышей и не вижу в этом ничего унизительного», но совесть не позволила мне произнести эту фразу. Ведь один мышонок, которого я когда-то поймал в ковре, не давал мне права на такое заявление. Но хорошо, что я поймал хоть одного мышонка, иначе чем бы я отличался от этой отвратительной паразитки?
    Я посмотрел на это жалкое существо и саркастически рассмеялся:
- Может, и вы считаете себя интеллигенткой?
Она тупо смотрела на меня, потом пробормотала:
- Я не желаю с вами разговаривать. Я лучше подремлю, чем слушать грубияна.
- Ха-ха-ха! - Захохотал я ей в лицо. - Сейчас я расскажу вам одну новость, чтобы вам слаще спалось - И рассказал, для чего собрали сюда кошек.
    Через мгновение все заключенные вскочили со своих мест, а старая кошка чуть не потеряла сознание.
- Это правда? - Упавшим голосом спросила она.
- Это правда? - Глядя на меня напуганными глазами, спрашивали остальные коты.
    Я молча посмотрел на них, и они поняли мой взгляд. В клетке вдруг воцарилась такая тишина, что слышно было, как далеко, может, через комнату от нас, скреблись мыши. Но нам сейчас было не до них.
    Так закончилось моё путешествие к родственникам ...

ПРИЯТНАЯ НЕОЖИДАННОСТЬ

    Я уснул и, хотя был голоден и нервничал, проспал до самого утра.
    В восемь часов к клетке подошел пожилой мужчина, одетый в белый, но грязный халат. Этот человек мне сразу же не понравился. Я не люблю людей, у которых нечистая совесть. Конечно, доказать, что у этого человека нечистая совесть, я не мог, но был уверен, что это так. Вообще у нас, животных, интуиция более сильная, чем у людей.
    Мужчина хмуро присматривался к нам. Наконец остановил свой взгляд на мне.
- Ты! - Сказал он, и я почувствовал, как тоскливо забилось мое сердце.
В этот момент в помещение вошёл пожилой мужчина в ослепительно белом халате, и тот, что был в грязном халате, подобострастно с ним поздоровался:
- Доброе утро, товарищ профессор!
- Доброе утро, Петрович. Готовимся к лекции?
- Да уж, такая работа ...
- 0! А это что за красавец! - Вдруг воскликнул профессор, увидев меня.
- Какое красавец, товарищ профессор? Черный, как сажа, - возразил Петрович, и я лишний раз убедился, что если человек нехороший сам, то он все и всех порочит.
- Замечательный экземпляр! Поймайте его мне, а в лабораторию возьмите хотя бы ту облезлую.
    Что-то подсказало мне, что не надо бояться профессора, и, когда Петрович открыл клетку, я подошел к профессору и сам прыгнул ему на руки.
- Это чистокровный сибирский кот! - Восхищенно сказал профессор - Знаете, Петрович, я возьму его к себе домой! Вот попробуйте, какая мягкая у него шерсть!
- А мне всё равно - мягкая или не мягкая, - грубо ответил Петрович, - Не берите, зачем вам лишние хлопоты? А Александра Александровна? Ой, достанется вам от нее!
- Ну, знаете! .. - Попытался было рассердиться профессор. Но Петрович не отступал.
- И правильно делают Александра Александровна, что не любят кошек. А этот котяра, вижу, шкодливый!
    «Много ты видишь! Клеветник! - Презрительно подумал я - Лучше халат постирал бы! »
- Ну что вы, Петрович! Я уверен, что этот котик совсем не вредный. А знаете, какое я дам ему имя?
     Я прислушался.
- Назову его. - Тут я чуть не вскрикнул от неожиданности. Если бы я сам этого не услышал, никогда не поверил бы, что может быть такое фантастическое совпадение, - Я назову его Лапченко.
- Так я же и есть Лапченко! - Воскликнул я радостно.
- О! Ему понравилось имя! - Погладил меня профессор, - посадите его пока в отдельную клетку и накормите, - добавил ученый и пошел в свой кабинет.
- Слушаюсь, - ответил тип в грязном халате и так придавил мне шею, что я чуть не ахнул. Затем он грубо швырнул меня в пустую клетку.
- Негодяй! - Возмутился я, - Как ты обращаешься с чистокровным сибирским котом?
- Я тебя накормлю! - Пообещал он мне, взял старую кошку, куда-то понес ее.
    «Слишком поспешно и недостаточно обоснованно даю я оценки людям ... - пожурил я себя, - Я обругал его, а он пообещал накормить меня. В дальнейшем надо быть осторожнее с оценками, особенно отрицательными.
К сожалению, как оказалось вскоре, я не ошибся, назвав этого типа негодяем. Он не дал мне и крошки, а его слова «Я тебя накормлю» следовало понимать так: «Я тебя не накормлю»
    Хотя люди считают чувство мести низким, но, поскольку я не человек, я решил дать волю желанию отомстить и не почувствовал никаких угрызений совести. Но как это сделать? Единственное, что было в моей власти - это бросить на врага уничтожающий взгляд. Я это и сделал, когда перебирался из института на квартиру профессора.

РАСПЛАТА ЗА ЛЮБОПЫТСТВО

    Я не люблю, когда меня дергают за хвост, и с этой стороны нынешняя моя жизнь была спокойной. Жена профессора относилась ко мне не очень приветливо, и я всячески пытался завоевать ее симпатии. Узнав еще от Сергея, что «действие равно противодействию», я не разбил ни одной хрустальной вазы, хотя их было здесь черт знает сколько. Помня наущение негодяя в грязном халате, я принимал героические меры, чтобы доказать, что я абсолютно безвреден.
    Могу откровенно и честно, без хвастовства, но и без ложного стыда сказать, что я этого добился.
    Профессор по специальности был ихтиологом, т.е. ученым, занимается наукой о рыбах. От этого я имел двойную пользу. Во-первых, я частенько лакомился не только карасями или карпами, а то и красной рыбой - осетром, севрюгой, белугой. Во-вторых, слушая разговоры профессора и ответы студентов на зачетах, которые профессор иногда принимал дома, я вскоре так наспециализировался по ихтиологии, что мог бы читать лекции малограмотным котам, которые едят рыбу, ничего не зная о ее поведении, жизни и болезнях. В частности, я узнал, что рыба живет в воде, а не на базаре, как считал я раньше, введённый в заблуждение тем, что и жена дирижера, и жена Писателя, и мать Сергея всегда приносили рыбу с базара.
    Вообще я здесь изрядно повысил свое образование и расширил кругозор. Я и раньше слышал, например, о теории происхождения видов Дарвина, но только у профессора понял все до конца. Оказывается, что сначала на земле не было ни людей, ни кошек, ни собак, ни даже блох, а были лишь одноклеточные организмы, которые не имели ни головы, ни рук, ни ног. Словом, жила амеба - микроскопическая капелька протоплазмы, но - живой! Эти одноклеточные организмы развивались, превращались в многоклеточные и, в зависимости от условий существования, становились то водяными животными, то наземными. Развитие продолжалось сотни миллионов лет, и постепенно появилось все разнообразие живого мира.
    Больше всего меня поражало в этой теории то, что амеба, этот одноклеточный, примитивный организм, является предком всех современных животных и человека. То есть, не только Петренко (фамилия Петровича было Петренко), но и моим предком и предком профессора. Кстати, Петренко частенько наведывался к нам, причиняя мне лишние неприятности. Я прозвал его «амебой» за его слишком примитивные интересы. Он приходил к профессору домой, когда надо было что-то починить в квартире, а то и просто повыносить ведра с мусором или выбить ковер. Делал он все это не из любви к труду, а из любви к деньгам.
- Вот если бы мне зарабатывать столько денег, сколько вы! - Говорил он профессору, подобострастно заглядывая в глаза.
- Ну и что было бы? - Смеялся тот.
- Накопил бы целый сундук.
- А тогда?
- Ага! Денежки, то знаете ...
    Я уверен, что он не знал, что делал бы с теми деньгами, он просто, как скряга, тянулся к ним - и все.
- «Боже! - Скорбно покачал я головой .- Думала ли несчастная амеба, что у нее будет такой потомок!»
    А когда он получал за свои услуги плату, то так смотрел в лицо профессору, так переминался с ноги на ногу, что тот вынужден был давать ему в пять раз больше, чем стоила его работа.
- Драч! - Крикнул я однажды, не выдержав, - Амеба!
    Он, наверное, понял меня, ибо так дал мне ногой, что я даже кавкнув.
    К моему счастью, этот тип приходил к нам время от времени, и мои нервы портились не ежедневно.
    В целом же жилось мне у профессора хорошо, и я уже подумывал, что так и проживу здесь спокойно и в достатке, окруженный любовью и уважением членов семьи профессора. Но жизнь есть жизнь ...
    Однажды Александра Александровна куда-то спешила и забыла или, может, толком не закрыла холодильник. Я узнал об этом во время осмотра квартиры после очередного сна. Меня, конечно, заинтересовал холодильник: любознательность у меня в крови, и долго смотреть в холодильник раньше мне никогда не приходилось, потому что его всегда почему-то очень быстро закрывали.
    Я с любопытством заглядывал внутрь, одновременно фиксируя обонянием наличие в холодильнике жареной курицы, копченой ветчины, свежего масла, сыра ... Вдруг я почуял запах совершенно незнакомого вещества, идущий от малюсенькой баночки. Я понимал, что делаю неосторожный шаг, но природная любознательность победила, и я заглянул ... Это было что-то необыкновенное! Я лизнул еще и еще раз и потерял над собой контроль. Нежный аромат и неповторимый вкус заворожили меня, и я пришел в себя лишь тогда, когда баночка была пуста и лежала на паркете, а не в холодильнике.
    Я понимал, что поступил некрасиво, и, измученный угрызениями совести, быстро уснул.
    Крик Александры Александровны, который я услышал сквозь сон, вернул меня к суровой действительности.
- Я не буду терпеть в доме это чудовище! Я требую немедленно изгнать это чудовище, этого бандита, этого негодяя, этого мерзавца!
    Я догадался, что речь идет обо мне, и подошел ближе, чтобы честно признать свою ошибку и просить прощения.
- Вот он! - Испепелила меня взглядом Александра Александровна - Вот он разбойник! Вот он кровопийца! Эта мазь на вес золота! Больше! Её нигде сейчас не получишь! Её нет ни в одном косметическом кабинете! Ты прекрасно знаешь, что Амалия выехала за границу, и я нигде не достану такой мази! Чем я буду мазать лицо? Чем?
    «Боже мой! Что я наделал! »- Ужаснулся я и на всякий случай отошел подальше от разгневанной женщины. Разве я знал, что эта проклятая Амалия выехала за границу? ..
- Ну, дорогая ... - Робко пробормотал профессор.
- Никаких «дорогая»! Или он, или я! Выбирай!
- Хорошо, его не будет в нашей квартире, - твердо заявил профессор, и сердце мое будто куда-то провалилось, - Я отвезу его на Днепровское море. Потерпи два дня.
- Утопить его в Днепровском море! - Кипела Александра Александровна.
- Все будет по-твоему, - заверил ее муж, и я вздрогнул. «Смерть! Меня повезут топить в Днепровском море. За что? И кто! Тот, кто спас меня раз от смерти!» Печально опустив хвост, я поплелся из комнаты.

ЧИСТАЯ ИХТИОЛОГИЯ

    Умирать мне вообще не хотелось, а тем более - быть утопленным в море. Кто не знает, что коты не любят воды. Отвращение к воде у нас такое, что мы даже умываемся не водой, а собственной слюной.
    Лежа на письменном столе профессора, я наблюдал, как его руки быстро писали докладную записку «Проблемы рыборазведения в Днепровском водохранилище». Неужели этот человек, с такими добрыми и умными глазами, такой симпатичный, бросит меня в холодную воду этого, как его ... водохранилища? Бр-р-р ...
    Бежать! Только бежать! Я понимаю - если погибать, то погибать за то большое, достойное! Но за какую-то мазь! По женской прихоти! Нет! И потом - обещали утопить в море, а теперь - в каком-то жалком водохранилище. Это было обидно.
    Я уже был поднялся, чтобы выполнить свое намерение, но глянул в окно, увидел мокрую землю, неуютный от весенних дождей двор и снова лег. Наконец, я смогу сбежать, когда мы приедем к месту казни.
    Думая о своем печальном будущем, я одновременно читал то, что писал профессор, и скоро, будучи котом с хорошо развитыми общественным сознанием, так увлекся докладной запиской, что забыл о личных несчастьях.
    Оказывается, что Днепровское водохранилище такое огромное, как море, что в нем можно выращивать и разводить множество всякой рыбы, особенно карпов, лещей и судаков, но есть два препятствия.
    Первое препятствие - это то, что рыба не может выметать в этом море икру, потому что у него очень крутые берега ... (Честно говоря, я не понимаю, почему карп или какой там лещ не может виметаты икры, когда крутой берег, но профессор этого не объяснял, а ограничился простым упоминанием об этом).
    Второе препятствие - это страшная болезнь краснуха, от которой погибает сейчас карп, живущий в этом море.
    «Интересно, - подумал я, - можно ли котам есть карпов, больных краснухой? Если болезнь не переходит на котов, то у меня будет там достаточно пищи, когда сбегу от казни и буду жить на пустынном берегу моря». Я внимательно читал докладную записку дальше, но профессор обошел вопрос, который меня интересовал. Мне вдруг так захотелось свежей рыбы, что, забыв о казни в море, я, кажется, полетел бы к этому водохранилищу сейчас.
    В день нашего отъезда к профессору пришел знакомый уже мне тип в грязном халате. Оказалось, что и он поедет с нами на Днепровская море. Да, этого можно было ожидать: профессор не смог бы меня утопить лично, и для этой позорной акции брали специально палача.
    Мы сели в профессорскую «Волгу» и поехали. С интересом я осматривал пейзажи. Меня радовала зелень озимых, робкие листочки на деревьях, черная пашня, от которой поднимался пар, и ... у меня болезненно сжималось сердце, когда мы проезжали возле пруда или рек с синей, холодной водой. Тогда я невольно переводил свой взгляд на Петровича, которого в душе называл палачом.
    У меня не было к нему ненависти, нет. Это было обычное презрение. Сначала я сам не понимал, откуда у меня такое чувство, потом понял: это потому, что он никогда не смеется.
    Раньше, когда я был очень молод, а, следовательно, и достаточно глуп, мне казалось, что люди, которые не улыбаются - это очень умные и очень уважаемые люди, они всегда угрюмо молчат, ибо они думают о серьезных, важных вещах. Между прочим, еще во время моего пребывания у Писателя я познакомился с одним критиком, который никогда не улыбался и писал длинные статьи. Тогда я считал этого критика гениальным, а теперь, как-то просмотрев его статьи, увидел, какой это тупой невежда ... Часто встречаясь с умными людьми, я убедился, что у действительно умного человека почти всегда улыбающееся лицо. Я долго ломал голову над этим своим наблюдением, а оказалось, что дело очень простое. Человек отличается от животных, кроме всего прочего, тем, что имеет способность смеяться. Когда же человек не смеется, то он теряет человеческий облик и напоминает своего «друга» - собаку. Кстати, коты смеются, но внутренне. (Далее, когда я буду писать, что кот или кошка засмеялись, то надо понимать, что они засмеялись внутренне.)
    Поглядывая на злую физиономию Петровича, я ожидал, что он вот-вот залает ...
- Иммунитет! Только вырабатывать у карпа иммунитет против краснухи, - говорил профессор про себя, хотя формально обращался к палачу.
- Все равно сдохнет! - Возражал тот.
    Я лично не знал, что такое иммунитет, но соглашался с профессором, потому что верил ему, зная, что он не бросает слов на ветер.
- А вы знаете, что такое иммунитет, Петрович? - Улыбнулся профессор.
- Что такое иммунитет, я не знаю, а что рыба подохнет - знаю.
- А чтобы она не подохла, мы ее будем лечить.
- Тю-тю! Где это видано, шоб рыбу лечили? Разве это человек или хотя бы корова? Это - игрушки ...
- Излечим, Петрович! А иммунитет - это способность организма противостоять болезни.
    Тот тупо смотрел на профессора, не понимая этой простой фразы.
- Например, оспа. Когда мы прививаем вакцину оспы человеку, то он уже не болеет этой болезнью. Мы говорим: такой человек обладает иммунитетом против оспы. Понятно?
- Раньше и без иммунитета рыба не дохла, а теперь и с вашим иммунитетом подохнет, так как ... Да что говорить! ..
    Я смотрел на профессора, ожидая, что он ответит Петровичу остро, но он лишь укоризненно качал головой.
    Мы проезжали в это время какое-то село, и какая-то глупая кошка попыталась перебежать нам дорогу.
- Дави его, дави! - Закричал Петрович, но шофер замедлил ход, и кошка спаслась.
- Эх, ты! Добросердечный! - Зарычал палач на шофера, - А она, проклятая, несчастье приносит!
    О, как я ненавидел сейчас этого тупого урода! Я внимательно посмотрел на него и подсознательно, каким-то шестым чувством ощутил, что прозвище палач я дал ему не зря. Что-то в его лице было от палача. «Интересно было бы ознакомиться с его биографией - подумал я .- Посмотреть на его анкету.
    Вскоре мы прибыли в большой город. Я впервые увидел Днепр, гидроэлектростанцию, желтую тучу над металлургическими заводами.
    Сначала мы проехали через Новый город. Шофер сказал, что он похож на празднично убранный, наверное, потому, что все дома были новые, большие, красивые, а улицы - широкие, чистые, с яркими витринами магазинов. Палач что-то недовольно буркнул, я - промолчал. По мне, если на улице нет собак, а возле кинотеатра - мальчиков без красных галстуков и с мокрыми, покрасневшими носами, то и хорошо.
    Дальше был Старый город. Профессору он тоже понравился. Палач опять что-то проворчал, а я увидел собаку, высунувшуюся из боковой улочки и, если не высказал своего недовольства, то лишь потому, чтобы не поддержать Петровича. Через полчаса мы были уже в рыборазводном хозяйстве на берегу Днепровского моря, где нас с нетерпением ждали. Нашу машину встречала целая толпа - человек двадцать.
- Профессор Нетяга! - Восторженно произнес молодой человек, который, как оказалось, был директором хозяйства .- Как я рад!
- Я тоже рад с вами познакомиться, - ответил профессор.
- Кот, - вдруг раздался детский голос - Как я рада!
Я как раз вылезал из машины и был поражен таким вниманием.
- Ну и совсем хорошо! - Засмеялся профессор к девочке, которая очень обрадовалась, увидев меня - Его зовут Лапченко, он любит рыбу и приехал сюда помочь мне ...
    Все почему-то засмеялись, а девочка сказала:
- А я - Лена, - и сразу же схватила меня за хвост.
    Это мне, конечно, не понравилось, но разве что-то значит такая мелочь, когда объявлено, что меня привезли сюда не для смертной казни. Или, может, это надо понять наоборот? Внутренний голос нашептывал мне, что я буду жить.
- Замечательный кот! - Льстиво сказала молодая женщина и отобрала меня у Лены.
    Только на Петровича никто не обращал внимания, и я злорадствовал: «Так тебе и надо!»
- Действительно, какое замечательное животное, - вдруг услышал я за спиной чей-то бас. И обернувшись, удивленно уставился. То говорила женщина, пожилая и долговязая. Она странно дергала бровями и подхалимски смотрела на профессора, на меня и даже на Петренко.
- Наша лаборантка Аделаида Семенивна, - представил ее директор.
Лаборантка схватила меня на руки, но я почувствовал, что она делает это не из любви ко мне, а чтобы сделать приятное профессору. Профессор действительно улыбнулся ей более широкой улыбкой, чем он делал это обычно, а Аделаида в ответ усиленно задергала бровями и робко погладила меня за ушком.
- Не имеет ли он тенденции кусаться? - Спросила она, видя, что профессору нравится ее внимание ко мне.
- О нет, это кот без тенденций, - засмеялся профессор.
    Мы с профессором поселились пока в квартире директора хозяйства. Оказалось, что Лена - дочь директора. Это не было для меня очень радостным открытием, но я решил терпеть.
    Когда Леночка уснула, мне никто не мешал слушать беседу профессора и директора и его жены, тоже ихтиолога. Они говорили о карпах, о краснухе и о завтрашней работе - разгрузке зимовальных прудов. Это было очень интересно, и я задремал лишь тогда, когда почувствовал, что мои знания по ихтиологии значительно возросли.

СКОЛЬКО РЫБЫ!

    Я встал рано утром, когда все еще спали, и вылез на крышу, чтобы познакомиться с местным населением. Два кота - один молоденький, серый, второй - старый, рябой, со следами бурно проведенной молодости, о чем свидетельствовали искусанные уши и шрамы на морде, встретили меня достаточно сдержанно. Они, конечно, видели, что я приехал на «Волге», и скрывали свою зависть, изображая равнодушие.
- Ну как вам здесь живется? - Спросил я вежливо.
- Увидишь сам! - Грубо ответил старый кот, и я решил прервать разговор.
    С крыши дома, который стоял на возвышении, открывался прекрасный вид: большая долина, перерезанная узкими полосками земли, была залита водой, а дальше, за дамбой, сливалось с горизонтом Днепровское море. Четырехугольники прудов тускло белели в предрассветном сумраке, и я, зная из разговоров, какие здесь есть пруды, пробовал отличить маленькие зимовочные и нерестовые от крупных выростных и нагульных, где воспитываются мальки и нагуливает жир и вес так называемая товарная рыба. В одном из прудов воды было совсем мало, и я понял, что это тот зимовочный пруд, который мы будем сегодня разгружать, с него спускают воду.
    Я вспомнил о болезни карпов.
- Друзья, - обратился я к котам - как у вас здесь считают - краснуха заразна для нас?
- А ты попробуй украсть рыбу, вот и узнаешь! - Опять грубо ответил старик.
- Зачем тырить? Разве вам не дают есть рыбу? - С подчеркнутой вежливостью сказал я.
- Посмотри на него! - Дерзко подмигнул старый кот молодому.
    Я еле сдержался, чтобы не сказать ему резкое слово, и обратился к молодому котику.
- Может, вы сообщите мне о краснухе?
- К сожалению, я ничего не знаю, - сказал тот. - Я слышал, что прошлым летом было много больной рыбы, но я тогда был совсем еще маленький. А как я могу рассказать о том, о чем я знаю только из рассказов?
- Это очень похвально, что вы так строго и требовательно относитесь к своим словам, но все же, что вы слышали о краснухе?
- Я знаю, - сказал котик, - что одного очень уважаемого кота нашли мертвым, но никто не знает, или он умер, наевшись больной рыбы, или его просто убили за то, что он украл рыбу ...
- А ты проверь на себе, - саркастически сказал рябой кот - Потяни рыбу, и мы обязательно узнаем, от чего ты умрешь ... Ха-ха-ха!
- Но больную рыбу выбрасывают!
    Но старый грубиян даже не ответил, а лишь презрительно зевнул.
    Тем временем проснулись наши, и я слез с крыши. Подошла профессорская «Волга», я сел в машину, и мы поехали к пруду.
    Хоть я не люблю воды, но не мог не любоваться, когда мы по узеньким плотинам проезжали между прудами. Не спуская глаз, смотрел я на тусклое серебро воды, на которой не было ни одной морщинки. Только когда вскидывалась рыбина, по воде разбегались медленные круги, все ширясь и ширясь, пока не замирали, и тогда зеркало пруда снова застывало неподвижно.
    Мы остановились именно около того пруда, который я видел с крыши. Вода в нем осталась только в канаве, вырытой по краям. Такие канавы сделаны здесь во всех прудах: когда спускают воду, сюда собирается вся рыба, и здесь ее легко ловят.
    На берегу стояло несколько мужчин в брезентовых комбинезонах и в длинных резиновых сапогах с волоком в руках. Среди них я узнал и нашего Петровича. Здесь же стояли плетеные корзины, брезентовые ящики, железные ведра, деревянные чаны, столик с аптечными принадлежностями, а чуть дальше - автоцистерна с надписью «Живорыбная». Все - и я, и профессор, и директор рыбхоза - явно волновались. Профессор громко выдыхал воздух, директор тревожно поглядывал на канаву, я - нервно облизывался.
- Будем начинать? - Спросил человек в комбинезоне - симпатичный дядька с длинными казацкими усами, который тоже, видно, волновался.
    Профессор вопросительно посмотрел на директора.
- Все готово, - ответил тот и со страхом метнул взгляд на канаву. - Начинайте, Федор Тарасович ...
    Дядька с казацкими усами кивнул Петрович и еще двум рабочим, и она полезли с волоком в канаву. Когда они протащили метров с полсотни, директор рыбхоза, которого профессор называл просто Костя (жена, видимо, для того, чтобы поднимать его авторитет, величала Константин Иванович), приказал вытягивать.
    Все, кто был на берегу, застыли в напряженном ожидании, только я бегал то туда, то сюда, не в силах сдержать волнения. Вот вытащили на берег крылья волока, показался из воды куль, который натянулся, точно надутый. Федор Тарасович подтянул низ невода, чтобы рыба не прошла под ним, взял большой подсачек, погрузил его в мутную воду. Он сразу вытащил его, и все ахнули.
    Но ахнули не потому, что подсачек был полон рыбы. Нет, этого ожидали. Ахнули, потому что рыба в подсаке была кроваво-красная.
    Профессор взял в руки рыбу, покрытую язвами и красными пятнами.
- Краснуха! - Сказал он .- Обыкновенная краснуха ...
    Все молчали.
    Константин Иванович опомнился первым. Он скорбно вздохнул и велел выбирать рыбу из невода. Усатый рыбак раз за разом черпал подсачек, а остальные рабочие отделяли здоровую рыбу от больной, распределяли ее по размеру. Почти половина рыбы была больна. Время от времени слышались вздохи профессора, директора, усатого рыбака, жены Константина Ивановича и даже Петровича.
    Я поехал сегодня не позавтракав, и должен признаться, у меня текли слюнки даже тогда, когда я смотрел на больную рыбу. Я все ждал, что кто-нибудь вспомнит обо мне, но все, расстроенные бедствием, которое пришло на озера не обращали на меня никакого внимания. Наконец я не выдержал. Когда Иван Иванович взял в руки огромного карпа, изуродованного язвами и красными опухолями, голод так затмил мне сознание, что я крикнул.
- Дайте мне его. Я съем!
- Тпру-тмрус! - Тут же выругался Петрович и замахнулся на меня мокрой тряпкой.
- Хам! - Отпарировал я, не скрывая пренебрежения к нему.
- Дайте ему коропчука, Петрович, - сказал профессор, не спуская глаз с больного великана.
    Тому нечего было делать, он выбрал рыбу граммов на пятьсот, но еле живую, и бросил ее мне:
- На! Может, сдохнешь!
- Краснуха не заразна для котов, - сказал профессор, и я, метнув на Петровича саркастический взгляд, начал завтракать.
    На вкус больная рыба ничем не отличалась от здоровой, и я подумал (хоть это, несомненно, было эгоистично, и Писатель не похвалил бы меня за это), что в конце концов не так уж плохо, что рыба болеет - теперь мне хватит продуктов на все лето ...

МЫ БОРЕМСЯ С БОЛЕЗНЬЮ

- Ну что ж, Катерина Остаповна, - обратился профессор к жене директора, - попрошу вас быть ассистенткой.
Та покраснела, смутившись, что профессор просит ее, хотя она и без просьбы обязана выполнять работу ассистентки.
- У меня все готово, - ответила она, и ее ушко, выглядывавшее из-под белого платка, стало красным, как маковый цветок.
    Профессор, хоть был поглощен больным карпом, заметил, что Екатерина Остаповна, смутившись, похорошела, и задержал на ней взгляд дольше, чем требовали обстоятельства.
- Кого же мы еще попросим нам помочь? - Улыбнулся он ей - Наверное, Костю?
- Константин Иванович, будешь нам помогать! - Крикнула она мужу, и тот подошел к столику с медицинским принадлежностями.
- Товарищи, - сказал профессор, - прошу внимания.
    Рабочие-рыбаки на минуту вернулись от волока, а Федор Тарасович окунул подсачек и оставил его в воде.
- Товарищи! Мы знали, что краснуха распространился на ваш район, и я привез с собой лекарство от этой страшной болезни. Это лекарство - левомицетин. Левомицетин дает замечательные результаты при лечении людей. Левомицетином лечится брюшной и сыпной тиф, дизентерия, холера, туляремия, и многие другие болезни. Доказано, что вирус краснухи тоже боится левомицетина. Вводя левомицетин карпу, мы помогаем ему бороться с болезнью. Сейчас начнём лечение. Давайте больного на операционный стол! - Обратился профессор к Косте. - Зонд!
    Костя вытащил из бочки трехкилограммового карпа, Екатерина Остаповна подала зонд, а долговязая лаборантка - ампулу с левомицетином. Профессор наполнил зонд лекарствами, сунул его в рот рыбине и, Опорожнив, вынул.
- Второго! Зонд! Ампулу! - Командовал он и, быстро закончив несложную операцию, снова повторял: - Дальше! Зонд! Ампулу!
Федор Тарасович поднял руку, как школьник и сказал:
- Товарищ профессор, позвольте спросить.
- Пожалуйста.
- У нас в прудах не менее миллиона ричняка, т.е. однолетних карпят, десять тысяч штук двухлетних карпов, четыре тысячи трехлетних и шестьсот еще старше. Если больна только четвертая часть рыбы, и то сколько ее будет! И как же это каждой рыбине раскрывать рот и вливать лекарство?
    Профессор прекратил работу.
- К сожалению, ввести левомицетин каждой больной рыбине мы не можем. Это очень дорогое лекарство. Мы будем лечить только тех карпов, которые назначены на нерест, от которых ждем потомство ...
- А остальные?
- А остальные? .. - Профессор вздохнул. - Прошу продолжать вашу работу - и сам взялся за свою.
    Он снова принялся вводить левомицетин, рыбаки разгружали волок, бросая рыбу, отдельно больную, отдельно здоровую, в садки. Не подумайте, что садок - это то, где растут деревья. Это также и не тот садок, что для маленьких детей. Это большой мешок из сетки. Его погружают в воду и держат в нем пойманную рыбу.
- А зачем мы пускаем в садок больную рыбу? - Спросил кто-то из рабочих - Все равно ее придется закапывать. Все, в том числе и профессор, взглянули на Константина, ибо это он приказал больную рыбу также держать в садке.
- Иван Иванович, вчера вечером вы сказали, что краснуха распространена в прудах, а карпы, обитающие в реках, краснухой не болеют, - сказал Костя.
- Да, я это говорил, - ответил профессор, не понимая, куда клонит директор хозяйства.
- Я хочу провести эксперимент ... - Константин задумался, и все с интересом ждали, что он скажет дальше. - Мне ясно, что больных мальков карпа будет у нас не меньше одного миллиона штук. К осени это был бы один миллион килограммов рыбы, стоимость ее почти миллион рублей. По инструкции я должен немедленно закопать, уничтожить этот миллион рублей ... Уничтожить миллион, чтобы сохранить десятки миллионов! Если не уничтожать больную рыбу, то краснуха распространится на все водоемы, уничтожит всех карпов! Поэтому я предлагаю эксперимент. Вот рядом, - он указал на дамбу вдоль долины, - канал, по нему отводят воду из реки в Днепровское море. В нем вода течет все время. Бросим в этот канал больных карпят. Может, они выздоровеют в проточной воде?
    Профессор задумался на минуту, потом улыбнулся и поднял вверх палец:
- А это, знаете, идея! - Сказал он. - Только ... Только ...- он опустил палец .- Только мы загрязним канал болезнью.
- Вода из канала идет в Днепровское море, а оно уже заражено краснухой.
- Это так ... Но ... Мы знаем, что в проточной воде рыба краснухой не болеет, но наука не имеет доказательств, что больной карп выздоравливает, если перенести его в проточную воду. Итак, уважаемый Константин Иванович, я не могу ручаться, что наш эксперимент будет удачным ...
- Вот мы и выясним это, пустив больную рыбу в проточную воду.
    Я не понимаю, почему, собственно, заколебался профессор. Ведь дело было вполне ясное - поскольку больная рыба подлежит уничтожению, то почему не использовать, пусть и ненадежное, средство, чтобы спасти ее. Я высказал свое мнение вслух и все посмотрели на меня.
- Вот обжора! - Воскликнул палач, думая, что я прошу еще рыбы.
- Не заболел ли у него живот? - Забеспокоилась жена директора.
- О, вы еще на знаете этого кота! - С гордостью сказал профессор, и я даже заплясал, что меня поняли - Он может умолотить два килограмма жареной ветчины и не заболеть, а тут какое-то жалкое полкило ...
    «Вот понял! А еще профессор ...»- обиделся я и грустно опустил хвост.
Только Костя ничего не ответил на мои слова и, напряженно думая, молча смотрел на меня, да так внимательно, что мне стало неловко. И вдруг он сказал:
- Иван Иванович, а почему, собственно, вы сомневаетесь? - И дальше он слово в слово повторил все то, что я говорил.     Я запрыгал от радости. Костя, Константин Иванович, уважаемый товарищ директор понял меня! Какой он хороший, этот Костя, - умный, смелый, красивый. Я дал себе слово помогать ему на каждом шагу, всегда и везде, когда это будет в моих силах.
    А профессор, выслушав Костю, пожал плечами и сказал как бы про себя:
- А действительно, почему? Почему? Больную краснухой рыбу всегда уничтожали, закапывая в яму, а с зараженных прудов спускали воду и делали дезинфекцию дна. Я привык к этому. А вы вдруг предлагаете новый способ ... И вы знаете, - здесь профессор сразу оживился, - мы имеем сейчас удивительные, исключительно благоприятные условия для проведения эксперимента! Рядом - проточная вода! Проточная вода, которую не страшно испачкать краснухой! Дорогой Константин Иванович, у вас прекрасная голова! Вы - молодец, Константин Иванович! Позвольте называть вас просто Костей.
- Здравствуйте! - Вмешался в разговор я, - Вы же его и так называли Костей!
    Но директор смутился и сказал:
- Прошу вас. Я очень рад ...
    Но профессор, видимо, не слушал его.
- Вы понимаете, какие перспективы открываются? Если наш эксперимент удастся, мы будем иметь огромное стадо иммунных карпов! - Профессор посмотрел на усатого Федора Тарасовича и по привычке все сразу объяснять, продолжал: - Карп, который болел краснухой и выздоровел. второй раз не заболеет этой болезнью. Он обладает иммунитетом против нее! Более того, потомство такого карпа тоже не болеет краснухой! Тоже иммунное! Если только десятая часть наших коропчат выздоровеет, мы будем иметь огромное племенное стадо устойчивых к краснухе карпов! Мы дадим мальков от этих карпов во все пруды Советского Союза и заселим все пруды рыбой, которая не боится этой страшной болезни. За работу! За дело, дорогой Костя!
    Я был очень тронут речью профессора и начал апплодировать, но меня не поддержали.
- Начнем с ванны? - Уже спокойнее сказал Иван Иванович.
- Ванну профессору! - Приказал Костя.
- Сумасшедшие! - Воскликнул я .- На улице начало апреля! Вы простудите нашего профессора! - Но на меня не обратили никакого внимания, и рабочие начали наливать воду в большой брезентовый чан.
    Тогда я подошел к профессору и начал уговаривать его не делать глупостей, но он даже не взглянул на меня, следя, как растворяют в чане соль. Дома профессор купался в ванне без соли. Зачем же здесь ему соль? Этот вопрос заставил меня задуматься, и я, успокоившись, стал ждать. Как все же многогранна и разнообразна жизнь! Я живу на свете два года, а почти ежедневно встречаю какую-нибудь неожиданность. Зачем соль?
    Но моему удивлению не было предела, когда в ванну (это был обычный ведерко), вместо профессора, посадили ... карпов! Купали рыбу!
- Вай! - Воскликнул я. - Да она же и так все время в воде! Зачем же ее купать?
    Но рыбаки, несмотря на мои возгласы, продолжали бросать в сделанные из сетей носилки карпят и карпов. Затем носилки опускали в чан и, поболтав там рыбу, вытаскивали ее, полоскали, высыпали в цистерну с надписью «Живорыбная» и купали новую партию карпов. Когда вода испачкалась, ее осторожно вылили.
    Почему так осторожно вылили воду? Это меня тоже интересовало. Ага! Вот оно что! На дне бочки, когда вылили воду из него, кое-что осталось. Это были пиявки и еще какие-то отвратительные существа, которых профессор называл рыбьими вшами ... Оказывается, эти паразиты, присосавшись к карпам, пили их кровь. В соленой воде они поотпадали от рыбы и теперь шевелились, поднимая свои мерзкие щупальца.
    На меня иногда нападали блохи, и я знаю, какая это неприятность, когда из тебя сосут кровь. Но я мог поймать блоху или по крайней мере почесаться, когда она укусит! А бедные карпы не имеют ни лап, ни рук, ни когтей, ни зубов. Они не могут не только прогнать или убить паразита, а даже почесаться!
    Рабочие снова наполнили чашу водой, растворили соль, искупали новые партии рыбы, пока не выбрали весь волок. Купаную рыбу цистерна отвозила в другие пруды, крупных карпов - в питомники, мальков - к морю, в которое их выпускали, больных бросали в канал.
    Солнце поднялось уже высоко, стало изрядно припекать. И мне захотелось спать.

ТАЙНА ПЕТРЕНКО

    Я уже был уселся на куртке профессора, которую он снял, когда стало жарко, как на плотине, отделявшей пруд от канала, появился незнакомый человек.
- Что вам здесь надо? - Строго спросил его директор хозяйства.
- А что, разве здесь нельзя ходить? - Ответил тот вызывающе. Да, ходить здесь не запрещалось, и наш директор только неприязненно бросил:
- А чего ходить?
- Посмотреть ...
    Незнакомец алчно поглядывал на рыбу, которая блестела золотистой чешуей на солнце, волнующе трепетала в волоке или вдруг подпрыгивала на полметра над чаном-ванной. Это был явно подозрительный тип, и я вполне понимал неприязнь к нему нашего директора.
    Неожиданно я заметил, как глаза незнакомца широко раскрылись. Я проследил за его взглядом и увидел, что он остановился на нашем Петровиче. Тот случайно посмотрел тоже на него, с минуту глядел, вдруг побледнел и потом испуганно опустил глаза. Незнакомец чуть улыбнулся и отвел свой взгляд в сторону.
    «Ага! - Сказал я себе. - Здесь что-то есть! »
    Неожиданные крики восторга отвлекли моего внимание от незнакомца. Я бросился к волоку и остолбенел. Рыбаки держали в подсаке гигантского карпа. Я не знаю, с чем можно сравнить этого великана, потому что жизненные впечатления у меня очень ограничены, как и у каждого, кто провел почти всю свою жизнь в четырех стенах квартиры.
- Вот это карп!
- Не карп, а целый кабан!
- Акула!
- Теленок!
    Эти крики раздавались со всех сторон и расширили мои представления о мире. Я ведь никогда еще не видел ни живого кабана, ни живого теленка, ни акулы. Теперь я мог представить, какие они есть, - такие, как этот карпище.
    Рыбину взвесили, выкупали и посадили в отдельный садок. Ненароком я взглянул на незнакомого типа. Он не сводил глаз с карпа, а услышав, что его вес - шестнадцать килограммов, даже затанцевал на месте. «Да», - снова сказал я себе и на всякий случай подошел к нему поближе, чтобы понюхать и запомнить его запах. Как я потом хвалил себя за эту предусмотрительность!
    Незнакомец все время поглядывал на Петренко, а тот прятал глаза и мрачнеть. Теперь я был уверен, что они знают друг друга и у них есть какая-то тайна. Вдруг я вспомнил, что во время моей первой встречи с Петровичем у меня возникло подозрение, что он что-то скрывает. Из своего небольшого жизненного опыта я убедился, что человек в основном скрывает плохое, и в этом люди очень похожи на котов, которые, сделав вред, делают вид, что это сделали не они. Может, это нескромно, но должен сказать, что лично я всегда честно признаюсь, когда сделаю то не так. В конце концов, значительно легче один раз отбыть заслуженное наказание, чем мучиться, что тебя разоблачат и накажут вдвойне - за преступление и за то, что его скрывал.
    С такими мыслями я сидел на профессорской куртке и внимательно следил за незнакомцем. Наконец он поймал-таки взгляд Петровича и, подмигнув ему, пошел прочь. Петрович не мог сразу же отлучиться и только смотрел в ту сторону, куда отправился неизвестный. От волнения я уже не мог сидеть на месте. Зачем незнакомец звал Петровича? Что скрывает в своей черной душе (я был уверен, что душа у него черная) Петрович?
- Что с ним? - Озабоченно сказала жена директора, увидев, что глаза мои позеленели, а хвост замотылялся.
    Полон тревожных чувств, я забыл о вежливости, о том, что эта женщина гостеприимно принимала нас с профессором у себя дома, и так зашипел на нее, вздыбив шерсть, что она испуганно отскочила.
- Он взбесился! - Крикнул Петрович - Убить его немедленно!
- Ха-ха-ха!- Внутренне захохотал я и на всякий случай отбежал от мерзавца - Прежде чем ты меня убьешь, я разоблачу тебя, негодяя и преступника!
    Ведь я был уверен, что он скрывает преступление, потому что такие люди, как он, сделав что-то хорошее, кричали бы об этом на весь мир! Нервное напряжение вдруг прошло, и я потихоньку пошел по следу, который оставил в воздухе незнакомец. Когда пруд, который разгружали, остался далеко позади и уже не слышно было голосов рыбаков, я увидел его. Он сидел за холмом и курил сигарету. Притаившись в прошлогоднем бурьяне, я стал ждать.
    Минуты проходили ужасно медленно.
    Наконец послышались шаги, и показался Петрович. У меня сладко забилось сердце. Сейчас я узнаю обо всем!
- Значит, ты воскрес? - Насмешливо спросил Петренко незнакомец.
- Прости меня .., - глухим голосом произнес Петрович и опустил голову.
- Простить? А за что тебя прощать, мой дорогой? - Ехидно улыбнулся тот .- Разве ты чем-то провинился передо мной, мой дорогой друг Пуголовица?
    Петрович вдруг испуганно замахал руками:
- Тише! Умоляю тебя, тише! У меня теперь ... Я теперь этот ... Теперь моя фамилия не Пуголовиця, а Петренко ...
    Я весь превратился во внимание. «Пуголовица! Что же ты сделала, Пуголовица, что пришлось менять фамилию?»
- Умоляю тебя, товарищ Ракша, не выдавай меня!
- Ага, теперь уже «товарищ Ракша»? Теперь «прошу тебя»! А помнишь своё «предсмертное» письмо в уголовный розыск?
- Совесть загрызла ...
- Совесть! - Уставился Ракша - Кому ты врешь? Если совесть загрызла, то я сейчас пойду и скажу, кто ты такой.
- Не буду! Не буду! - Воскликнул Пуголовиця. - Я сам не знаю, что со мной тогда произошло. Видимо, в голове замакитрилось.
- Ох и стерва же ты! - Покачал головой Ракша - Замакитрилось! Когда же именно тебе замакитрилось? Я тебе напомню все ... Помнишь, как мы вдвоем - я и ты, отвезли машину мануфактуры «налево»? Тогда тебе еще не замакитрилось? Молчишь? Ты получил сто тысяч рублей и сказал, что отдашь мне мою часть, когда вернемся на базу. Помнишь?
- Помню ...
    «Мерзавец! - Едва не воскликнул я, - Вот кого пригрели мы с профессором! Ну, погоди же! »
- На базе ты вышел из кабины и сказал, что сейчас вернешься. И тут тебе, наверное, и замакитрилось? .. Ибо ты не вернулся ... Помнишь?
- Не издевайся надо мной, товарищ Ракша, так нехорошо ...
- Нехорошо! Заговорил, подлец, о честности! - Воскликнул Ракша - А мне было хорошо, когда на следующий день меня арестовали? И завбазы арестовали, и бухгалтера и кладовщика, и того директора магазина, которому мы «сдали продукцию ». А почему нас арестовали? Молчишь? Так я напомню тебе. Ты написал в уголовный розыск письмо, что не можешь жить с таким преступлением на душе и решил покончить с собой - утопиться, а своих сообщников упечь в тюрьму ... Тут тебе, наверное, и замакитрилось, так как сдать деньги в уголовный розыск ты забыл ... - Ракша захохотал и ждал, что скажет Пуголовица.
- У меня деньги украли - выдавил из себя Пуголовица.- Украли все деньги, я боялся, что вы мне не поверите, убьете меня.
- Украли! - Покачал головой Ракша - У тебя украдут ...
- Да разве я работал бы уборщиком, если бы имел те деньги?
    Мне показалось, что в словах мерзавца есть логика. Действительно, зачем ему работать на такой черной работе, имея аж сто тысяч рублей? Но Ракша не уступал.
- Ты думал, что нас за такую крупную кражу расстреляют, а ты будешь спокойно жить без свидетелей своего преступления? Угадал? Не вышло! Всех не расстреляли. Но десять лет отсидел! И своей части денег не получил, и десять лет отсидел! А ты? Ты не сидел и дня, но получил все денежки! Как же теперь? Отсидишь вдвое больше?
- Прости меня. - Прошептал Пуголовиця и скривился, чтобы заплакать, - Я за свой грех все сделаю для тебя ... - И заплакал.
- Только не скули! - Брезгливо махнул рукой Ракша. - Пока что будешь платить мне рыбой. Сегодня ночью я подъеду сюда на машине и наберу с десяток центнеров карпов.
    Я думал, что Пуголовиця испугается, но его лицо засияло:
- Вот это дело! Ты знаешь, здесь можно большие деньги взять! Только как же ты наберешь? Пруды ночью охраняют.
- Это пустое! Сейчас здесь такая горячая пора, что все: и рабочие, и служащие, и охрана - на разгрузке пруда. Наработаются за день, а ночью на страже спать будут.
- А чем же я буду помогать тебе? Желаю, чтобы и мне с рыбы какой процент шел.
    «Эх ты, процент! - Зло засмеялся я. - Подожди, получишь все сто процентов за свои преступления ... »
- Процент? - Вдруг закричал Ракша. - Тебе процент? Забрал мои сто тысяч рублей да еще процент просишь?
- Тише, ради бога, тише! Какие сто тысяч? У меня же тогда отняли все деньги! Разве я бы посмел взять твою часть? - А то и не посмел? - Изобразив удивление, насмешливо спросил Ракша.
- Вот люди! - Скорбно произнес Пуголовица. - Поэтому и о проценте прошу тебя, что за душой не имею ни копейки. Не веришь? Как вышел я из кабины тогда, на меня набросились двое, руки скрутили, в рот рукавицу заткнули, я и ахнуть не успел. Забрали деньги и ходу ... Видимо, кто-то из нашей компании ... Чтоб не тот директор магазина.
- Ну, черт с тобой, буду платить тебе двадцать процентов, хотя мог бы и ничего не платить. Но я не такой, как ты ... - посмотрел недобрым глазом Ракша - Он, видите ли, совесть вспоминает.
- Да будет тебе об этом! О деле давай! - Уже добродушно отмахнулся Пуголовиця. - Ты говори, что мне делать?
- Я уже подумал об этом. Ты станешь на ночную стражу. Скажи: хочу все силы отдать на благо Родины, хочу работать и днем и ночью! - Ракша захохотал .- Прослывёшь передовиком!
- О! Это ты правильно посоветовал! - Согласился Пуголовиця, но сразу испуганно добавил: - А как узнают, что взяли рыбу?
- Донесёшь на меня, а сам утопишься, - хмыкнул Ракша и добавил: - Кто узнает? Разве известно, сколько рыбы перезимовало! На краснуху спишут.
    Но лицо Пуголовицы оставалось озабоченным.
- Я же не сам охранять буду. Они же еще кого-нибудь пошлют.
    Ракша засмеялся:
- Ей-богу, не узнаю тебя, Фома ...
    «Фома? Следовательно, он и имя изменил! А профессор называет его Сидор Петрович! »
- Неужели тебя нужно учить, как обезвредить стражу?
- Удавить? - Таким тоном, словно речь шла не о человеке, а о клопах, спросил Пуголовица.
- Дурак!
- Понял! Что-нибудь придумаю, - заискивающе сказал Хома - Я уже придумал!
    Они договорились, что машина придет вечером, а грабить пруд начнут где-то в три часа ночи, когда люди крепко спят.
- Да смотри, чтобы случайно не решил проявить бдительность, - нехорошо засмеялся Ракша, - потому что одно мое слово, и ты снова станешь Пуголовицей.
- Да разве я такой дурак! - Облегченно ответил Пуголовица, уже, видимо, считая в уме деньги, вырученные за украденную рыбу.
    Они разошлись, а я в целях конспирации еще немного посидел в бурьяне и затем медленно пошел к рыбакам, любуясь видами, обдумывая свой план и радуясь, что ночью поймаю Петренко.

БРАКОНЬЕРЫ

    Прежде всего я решил хорошенько выспаться, чтобы не хотелось спать ночью. Улёгшись против солнышка, я прищурился, одновременно следя за Пуголовицей. Он был мрачный и задумчивый, а если кто обращался к нему, то испуганно вздрагивал. Видно, следующая ночная операция порядком его мучила. Может, это и некрасиво, но я злорадствовал, видя, как он вздрагивает, а предчувствие результатов операции, когда этого мерзавца поймают на горячем и изобличат его позорное прошлое, наполняло меня сладким чувством мести.
    Рыбаки отдыхали вокруг костра, над которым висела большоя ведро со знаменитой рыбацкой ухой. Наш профессор, директор Костя, его жена и долговязая лаборантка осмотрели добрый десяток карпов, измеряли их вдоль и поперек и признали, что несовершенство фигуры в этих карпов лишает их права иметь потомство и что они годятся только для ухи.
    Густой аромат ухи, приправленной луком, лавровым листом и укропом, не дал мне уснуть. Я подошел к группе и, осмотрев всех, почувствовал, что самый добрый здесь директор Костя. Поэтому я стал тереться об его колено, чуть слышно напевая песенку. Он понял меня, вытащил из ведра полкарпа и, остудив его, дал мне. Пуголовица аж подпрыгнул, но побоялся возразить директору. А я злорадно поглядывал иа своего врага и преднамеренно викаблучивався - ел медленно, то и дело, без всякой причины, озирался по сторонам или начинал играть рыбьим перышком.
    Но какой хороший Костя-директор! Я когда-нибудь расскажу вам его биографию. Больше всего запало мне в память, как он поступал в рыбный техникум. Мне также нравилось, что он хорошо играл в футбол. Только не подумайте, что я болельщик! Нет. Я уважал Костю за то, что он, хоть и играет хорошо в футбол, прекрасно знает и свою основную профессию, он высококвалифицированный специалист!
    Наевшись, я заснул и проснулся вечером, когда рыбаки уже ушли домой. Солнце зашло, влажный воздух и близость водоемов напомнили мне об уютной комнате, но сейчас я не имел права думать об отдыхе. Ведь я, и только я, могу сейчас спасти народное имущество от воров!
    Поскольку в моем плане ночных действий пока что был лишь один пункт, а именно - потребность хорошо выспаться (что я и исполнил), сейчас надо было немедленно продумать второй пункт: как сообщить охране о воровстве. Только теперь я осознал, что это не так легко. Дома, чтобы заставить хозяина открыть закрытые двери, я кричал: "Откройте дверь!» - И бежал к двери. Если хозяин не понимал, я снова возвращался в его кабинет и с криком бежал к двери, повторяя это до тех пор, пока не выполняли моей просьбы. Но здесь совсем другие условия! Преступление планируется в километре от будки, где содержатся часовые. Поймет ли часовой, куда я его зову? Внутренний голос подсказывал мне, что не поймет.
    Действительно, как сообщить охране о заговоре? Положение было критическое. Голова моя лихорадочно работала в поисках выхода, но его не было. Именно тогда пришло мне в голову все написать и дать письмо директору. Но сейчас делать это было поздно: во-первых, я не умел писать, а во-вторых, не было ни бумаги, ни карандаша ...
    «Как-то оно да будет ...» - вынужден был успокоить себя фразой, которую я ненавидел, потому что ее употребляют только безвольные, малокультурные коты и служащие, которые привыкли к самотеку. Но ничего не поделаешь.
    Время шло. С каждой минутой я чувствовал, как мои нервы натягиваются все сильнее и сильнее. Что я буду делать, когда начнется грабеж? Что? А на дворе темнело и темнело, время преступления неумолимо приближалось.
    Когда совсем стемнело, пришли трое стражей, среди них и Пуголовица с винтовкой. Один из охранников вел на ремешке огромного пса. Впервые за всю жизнь я посмотрел на это чудовище без враждебного чувства.
- Сегодня приветствую тебя, собака! - Воскликнул я и отбежал от него, чтобы избежать лишнего конфликта.
    Охранник с собакой остался в будке, которая стояла в центре прудового хозяйства, а Пуголовица и второй часовой пошли в разные стороны осмотреть «объекты», или, попросту говоря, отдельные пруды.
Пуголовица отправился в ту сторону, где хозяйство граничило с дорогой и где был пруд, из которого сегодня выбрали часть рыбы. «Начинается», - с волнением подумал я и пошел следом за своим врагом.
    Пуголовица был веселый, даже напевал что-то под нос, и я никак не мог понять, почему он такой, ведь его ждала опасность!
    Километра за полтора от будки, у последнего пруда, Пуголовица остановился и, оглядываясь по сторонам, стал ждать. Прошло с полчаса, послышался шум мотора. Сердце моё тревожно забилось: «Он!»
    Шум мотора приближался, и скоро я увидел полуторку, которая остановилась шагах в ста от пруда. Ночь была темная, но коты прекрасно видят ночью, и мне было видно Ракшу, который направлялся к нам. Пуголовица, который не мог видеть, кто идет, заволновался и крикнул:
- Стой! Кто там? Стой, стрелять буду!
    Ракша остановился и тоном, в котором чувствовалось презрение, сказал:
- Смотри, выстрелишь - беды не оберешься! Сначала узнай, что тебе будет, если убьешь меня.
    Пуголовица, узнав голос Ракши, опустил винтовку. Ракша подошел к Пуголовице вплотную и, убедившись, что он тут один (меня он не увидел), сказал тихо:
- Не вздумай меня убить. Идя сюда, я оставил жене письмо, в котором написал все о тебе. Если меня убьют или поймают, жена отдаст его в милицию. Понял?
    Я увидел, как вдруг осел и посерел Пуголовиця. Так вот почему он был такой веселый, идя сюда! Он задумал убить Ракшу и избавиться от опасного свидетеля.
- Такое придумал! - Хрипло промовип Пуголовиця и быстро заморгал - Давай лучше о деле ...
    В этот момент раздался приближающийся лай собаки.
- Начальник охраны идет сюда! - Испугался Пуголовица.
- Иди навстречу и перехвати его. Ровно в час появляйся. Мы с товарищем будем ждать здесь с машиной. Часы у Тебя есть?
- Есть.
- Все! Иди!
    У меня немного отлегло от сердца: начальник охраны не такой дурак, чтобы поверить на слово этому негодяю. Он проверит, кто в машине, увидит волок, и все будет хорошо.
    Я, едва успевая за Пуголовицей, бежал навстречу часовому, и вдруг остановился, услышав громкое дыхание собаки. Что делать? Ведь этот «друг» бросится прежде всего на меня! Я уже видел его горящие глаза и разинутую страшную пасть. Бежать? Вдруг мой взгляд упал на деревце в десяти шагах от меня. Молниеносно я прыгнул на него и через секунду сидел на самом верху, благословляя в душе этого замечательного Костю, который придумал насадить деревья вдоль дорожки между каналом и прудами.
    Пуголовица заверил начальника охраны, что машина проехала дальше, и тот колебался, идти к дороге или не надо.
    «Иди! Иди! Этот мерзавец тебя обманывает », - гипнотизировал я старшего часового.
- Поехали дальше! - Говорю, - Не верите, пойдемте посмотрим. Готов хоть об заклад побиться.
    Я с трепетом ждал ответа. Неужели поверит негодяю? Собака, рвавшаяся было вперед, неожиданно услышала меня и стала бросаться к деревцу. Я испуганно мяукнул, не подумав, к каким последствиям это приведет.
- Так ты за кошкой рвался! - Улыбнулся начальник охраны - Ну, тогда, Петренко, идем назад.
    Они пошли к будке, с я поплелся за ними, коря себя за свою несдержанность. Как предотвратить беду? Эта мысль ежеминутно возникала в моем сознании, и от этого меня то и дело обдавало жаром.
    В будке стражи затопили печку, и я, преодолев страх перед собакой, шмыгнул к группе и спрятался в угол.

Я СТАВЛЮ НА КАРТУ ЖИЗНЬ!

    Стрелки часов неумолимо двигались к цифре 1, и с каждой минутой нервы мои напрягались сильнее и сильнее. Что делать, я не знал и был близок к отчаянию.
    Около одиннадцати часов Пуголовица начал ужинать. Он вытащил жареного карпа, огурец, хлеб, потом воровато оглянулся и достал из-за пазухи бутылку.
- Вы как хотите, а я выпью. Всю ночь на влажном воздухе! - Он налил полстакана, выпил, крякнул и начал заедать огурцом и рыбой.
    Начальник охраны проглотил слюну и отвел глаза в сторону.
- Может, и вы ... того? - Льстиво сказал Пуголовиця и налил полный стакан.
    «Так вот каким способом решил ты обезвредить охрану» - пронеслось у меня в голове, и я крикнул:
- Негодяй!
- На! Черт с тобой! - Выругался он и бросил мне косточку от карпа. Но я презрительно оттолкнул ее прочь. Меня ничем не купишь!
    Старший часовой проглотил еще раз слюну и робко запротестовал:
- Это, видишь ли, запрещается ...
    Неужели он выпьет? С замершим сердцем я ждал, что будет дальше. Возьмет ли он себя в руки, или скажет это отвратительное «Но».
- Но ... - Сказал начальник охраны и выпил. Третьему дали полстакана. Бутылка была большая, и все выпили еще по хорошей порции.
    После ужина Пуголовица и второй охранник хотели было прилечь, но старший послал их на обход, а сам вышел с собакой во двор и сел возле будки. Я не выбежал сразу за Пуголовицею, а теперь не мог выйти, потому что собака лежала на пороге. Ой, как все складывается нехорошо! Не меньше десяти минут пришлось мне ждать, пока собака заснула. Когда я выскользнул из будки, Пуголовица был уже далековато. Я бросился было догонять его, но на полпути остановился. Зачем я бегу за ним? Нужно немедленно позвать начальника охраны! Ведь перевалило за двенадцать, и вот-вот грабители начнут своё черное дело.
    Я бросился назад к начальнику охраны. Запыхавшись, я добежал до будки и остолбенел. Держа в руке ремешок, охранник спал. Возле него, положив голову на лапы, спал и пес. Я взглянул на часы на руке часового и вздрогнул: было без четверти час. Сейчас Пуголовица с Ракшей несут к пруду волок и через пятнадцать минут вытянут тонну карпов! Я беспомощно посмотрел в ту сторону, где Пуголовица и Ракша собирались затянуть волок. В ночной темноте я видел черные плесы прудов, ровную аллею деревьев вдоль канала, и вдруг счастливая мысль осенила меня.
    Колебаться некогда. Это была единственная возможность спасти сокровища пруда.
    Я бросился на собаку, изо всех сил укусил его за хвост и молниеносно отскочил прочь. Пес вихрем соскочил а места, вырвал ремешок из рук часового и помчался за мной. Я едва успел добежать до первого деревца и мгновенно взлетел на самую верхушку.
    Собака была умная и, видя, что меня ему не достать, повернул назад. Но только он сделал несколько шагов к будке, как я слез с деревца и, мяукнув во все горло, пустился бежать туда, где был Пуголовица. Пес повернулся и бросился за мной. Я слышал не только отвратительное дыхание этого чудовища, я чувствовал жар его дыхания.
    Один миг, и я буду в его пасти! Но от этого момента зависела не только моя жизнь! Я напряг все силы и успел прыгнуть на второе деревце. Только так, только рискуя ежеминутно своей жизнью, приведу собаку к преступникам.
    Страх покинул меня. Весь во власти до сих пор неведомого чувства, я бежал перед носом пса, взлетал на деревце, сидел минуту, слезал на землю и снова мчался перед разинутой пастью. Странно, но у меня не было никакой враждебности к собаке. Кстати, его звали Норд, хотя он был совсем не англосаксом. Между прочим, я заметил, что собаки и стиляги ужасно любят выбирать себе такие псевдонимы.
- Давай, давай, Норд! - Кричал я ему, вовсю убегая от него.
    На сердце у меня бушевала радость: с каждой минутой я приближался к цели. «Ничто так не сближает, как общий враг!» - Подумал я и похвалил себя за этот афоризм. Возможно, кто-то из людей уже изрёк это выражение раньше, но среди котов я, безусловно, имею приоритет.
    Мы пробежали с Нордом уже добрую половину пути. Я сидел на деревце, отдуваясь, готовясь к очередной перебежке, когда пес, вместо того, чтобы вернуться в будку, как он делал это каждый раз, вдруг насторожил уши и прислушался. Мгновение он стоял неподвижно, затем с лаем рванулся вперед, туда, куда я его и вел.
    Я вздохнул полной грудью.
- Наконец! .. Фу-у ...
    Спрыгнув с деревца. я пробежал несколько сот метров и взобрался на самую вершину другого деревца, откуда было не только хорошо видно все, что делалось у пруда, но и слышны разговоры.
    Пуголовица стоял с винтовкой на берегу, а Ракша со своим напарником тащили волок. Они увидели Норда, когда тот вынырнул из темноты.
- Собака! - Испуганно крикнул Пуголовица. - Бегите! Собака! В эту минуту от будки завопили:
- Аля-ля-ля! Возьми его! Возьми! Аля-ля-ля!
    Норд метнулся к ворам и залаял все сильнее, готовый прыгнуть в воду. Ракша и тот, что с ним, бросили волок и по воде бросились к автомобилю. Пуголовица испуганно топтался на месте.
- Возьми его, черта! - Едва проговорил Ракша, потому что от страха у него не попадал зуб на зуб.
    Но Пуголовица тоже боялся собаки и беспомощно вертелся.
- Возьми, говорю тебе! - Прохрипел Ракша. - Потому что тебе же будет хуже!
    Крик начальника охраны приближался, Норд вот-вот готов был броситься на Ракшу, и Пуголовица решился. Он схватил за ремешок и потащил собаку к себе, а воры выскочили на берег и побежали к машине.
- Я буду стрелять в воздух! Не бойтесь! - Бросил им вслед Пуголовиця и выстрелил раз, другой.
    Когда машина загудела, Пуголовиця отпустил собаку и поднял крик:
- Сюда! Сюда! Караул!
    Через полчаса у пруда было полно народу. Прибыли директор, остальные охранники, рабочие рыбхоза. Я тоже прибежал на место преступления, так как собака теперь был на прочном ремешке.
    Директор Костя увидел меня и удивленно сказал:
- А ты чего тут?
- Как чего? - Возмутился я - А кто же организовал отпор ворам?
    Но меня никто по слушал. Слушали Пуголовицу.
- Честно признаюсь, думал вздремнуть, а потом говорю себе: э, нет! Тебя, Петренко, говорю себе, поставили на защиту народного добра!
- Мерзавец! Лжец! - Уже не сдерживался я, и он лгал дальше.
- Пошел в обход, слышу - вроде что-то плещется. Я туда, смотрю: тянут волок. Ну, я сразу и бабахнул! Не знал, что у них автомашина, надо было по скатам дать! Но разве ночью попадешь?
    Все восхищались Пуголовицей, хвалили его, а на меня никто ни малейшего внимания. Мне стало очень горько на душе. Кто рисковал жизнью, кто действительно спасал народное добро, а кому досталась слава! .. Хвалили Норда, хвалили начальника охраны, и только меня, так сказать, организатора победы, никто не вспоминал. Я вздохнул и вспомнил Писателя, у которого когда-то жил.
    Этот Писатель писал хорошие вещи, которые нравились читателям, но в докладах, в прессе, в статьях критиков его почти никогда не упоминали. Я не мог не удивляться, почему Писателя не возмущает такое отношение к нему. Однажды я подслушал его разговор с женой на эту тему:
- Разве я пишу для того, чтобы меня похвалил председатель Союза писателей или кто-то из критиков? Разве я пишу для славы? Я пишу, потому что считаю, что это нужно народу. Сознание того, что я делаю полезное дело - Достаточная награда за мою работу.
    Я вспомнил этот разговор, и у меня посветлело на душе. «А разве я рисковал своей жизнью сегодня для славы? Я спас пруд от воров, и самая высокая награда мне - успех моей операции », - сказал я себе и совсем развеселился
    Директор хозяйства, услышав в воздухе густой аромат спирта, деликатно предложил стражам отдохнуть и поставил у прудов других охранников. Волок отправили на склад. Надеяться на новый набег воров было нечего, и я поехал с директором домой. Приятно было заснуть в теплой комнате, на теплом одеяле, в окружении друзей.

НОВЫЙ ВРАГ!

    После такой тяжелой ночи я долго спал, и когда проснулся, было уже около двенадцати. Вставать не хотелось, и я несколько минут дремал, одновременно обдумывая план на сегодняшний день. Пуголовица и Ракша были пока обезврежены, можно было заняться другими делами.
    Больше всего меня беспокоила низкая культура местных котов. И я решил прочитать им цикл лекций. Я решил начать с литературной темы, а именно: «Образ кота в художественной литературе». В скобках я назвал эту лекцию - «От маркиза Карабаса до наших дней ». Мне казалось, что она найдет путь к сердцам широкой кошачьей общественности.
    Во второй лекции мне хотелось дать хотя 6 общее представление о нашем рыбном хозяйстве и об основных задачах, которые стоят перед ним.
    На улице было солнечно. Я уже решил было идти прогуляться, как вдруг услышал шорох. «Вор?» - Мелькнула мысль.
    Общество Пуголовицы и Ракши настраивало меня на соответствующий лад, тем более, что дома никого из людей не было. Затаив дыхание, я прислушался, и вдруг сладко-тревожное чувство охватило меня всего.
    «Мыши»
    Да, это скреблись мыши. Неслышными шагами я пошел на шорох, увидел нору и сел возле нее. Зная, что здесь нет кота, мыши совсем обнаглели. Не прошло и часа, как первая мышь высунулась из дыры и оказалась в моих когтях. Через десять минут появилась вторая, еще через пять - третья, а через одну минуту - четвертая. Я посидел еще немного, но больше мышей не появлялось. Тогда я сложил их трупы рядышком, а сам пошел в кухню и позавтракал рыбой, которую мне оставили директор и профессор.
    Все же, какое приятное занятие - охота! Я давно не испытывал такого удовольствия, как сегодня, поймав этих четырех вредителей.
    Ускользнув через окно, я влез на крышу. Отсюда видно пруды, людей, которые ловили рыбу, «живорыбную» автомашину. На другой стороне крыши я встретил знакомого котика и, сказав, чтобы он объявил всем о моей сегодняшней лекции, спрыгнул на землю и пошел осмотреть двор.
    Я увидел Ракшин волок, что сушився возле амбара, и улыбнулся. Потом зашел в амбар и ужасно удивился - отовсюду шел густой запах мышей. Что же делают местные коты, которых здесь не меньше десятка!
    Присев на минуту посреди амбара, я сразу же заметил мышь и схватил ее. Вот увидел бы меня Писатель! Сколько клеветал он на меня, что я лентяй!
    Наохотившись до отвала, я вышел на улицу и встретился со своим врагом. С брезентовой сумкой через плечо он направлялся к лаборатории. Морда у него была заспанная, но довольная.
    «Мерзавец! - Подумал я. - Пользуешься чужим подвигом »
    Вдруг я заметил, что в сумке-то шевелится. Природное любопытство и сознание того, что не следует спускать глаз с этого преступника, заставили меня пойти за ним в лабораторию.
    Долговязая лаборантка смотрела в микроскоп, когда Пуголовица вошел в помещение.
- Вот вам на анализ, - сказал он и начал вынимать из сумки больных карпов. Это было ужасное зрелище - изуродованные язвами, распухшие, источенные паразитами, они вызвали у меня отвращение. Впечатление усиливалось еще и тем, что я только что хорошо позавтракал, а в амбаре, пренебрегая страхом перед туляремией, съел пару молодых мышат. - Вот что делает болезнь! - Сказал Пуголовица.
- Просто ужас! - Поддержала его лаборантка. - Эта краснуха поперек всего организма мне становится!
    Пуголовица положил больную рыбу в ванночку, затем вопросительно посмотрел на лаборантку и вытащил пару здоровых трехкилограммовых карпов:
- А это, Аделаида Семеновна, от меня.
- О, спасибо! - Сказала они басом и дернула бровями, - Хотя у меня нет тенденции принимать подарки, но это с вашей стороны очень любезно.
- Пожалуйста! Рыбаки там варят уху, а разве можно сравнить вашу работу и их? Я же знаю! В институте служу!
- Спасибо, - поблагодарила она, - работа у меня сложная, но у меня нет тенденции пользоваться своим положением.
- Про тенденцию не знаю, а на меня можете рассчитывать! Кушайте себе на здоровье.
- Спасибо, спасибо, - снова поблагодарила лаборантка.
    «Люди, люди! - Подумал я. вздохом - Разве так можно делать? Аделаида, зачем ты взяла этих двух карпов? Разве ты съешь шесть килограммов рыбы! »
- Вы сегодня отличились! - Басом, но льстиво сказала лаборантка и, кокетничая, дернула бровями .- Этих браконьеров я просто убивала бы!
- А ты сама разве не браконьер, раз берешь ворованную рыбу? - Бросил я с сарказмом.
- Убивать таких гадов было бы самое верное! - Ответил Пуголовица и даже не покраснел. - Сегодня снова сторожить ...
«Ага! - Сказал я себе - Придется и мне не спать ».
    Пуголовица вышел, а я остался посмотреть, что будет делать лаборантка.
    Думаете, она бросилась к больной рыбе, бросилась делать анализы? Конечно! Нет, она запаковала одного здорового карпа в бумагу и положила в холодильник, а второго почистила, порезала на кусочки и поставила жариться на электрическую печку.
    «Боже! - Подумал я, - Сколько врагов у рыбы! Заразные микробы, вши, пиявки, браконьеры и даже те, кто призван ее разводить и охранять »
    Печальный, с тяжелым грузом на душе, я вышел из помещения и у дверей встретил котика.
- Я все сделал, - сообщил он .- Вас ждут за амбаром.
- Прекрасно! - Ответил я, и мы побежали на собрание.

Я ВЫСТУПАЮ КАК ЛЕКТОР. РЕЛИГИОЗНЫЙ КОТ

    Аудитория собралась довольно солидная - не менее полутора десятков котов и кошек, не считая котят. Как и положено лектору, я сначала глубокомысленно помолчал, внимательно разглядывая присутствующих. Я сразу же обратил внимание на двух котов: один, с которым я уже как-то встречался на крыше, - старый, толстый, с желтым, недоверчивым взглядом, посмотрел на меня явно враждебно; второй - тоже толстый и тоже немолодой, но, в отличие от первого, какой-то подобострастный; смотрел он на меня подчеркнуто безразлично, зато, когда переводил глаза на своего соседа - старого кота, взгляд его сразу становись таким сладким, что аж тошнило.
    На лицах молодого поколения и женщин я читал восторг. И это неудивительно: когда они видели у себя лектора да еще с таким роскошным хвостом и с такой пушистой шерстью? К тому же среди всех присутствующих я был единственный черный кот. Я еще раз окинул взглядом аудиторию и увидел худого, с закисшими глазами котенка, который, однако, смотрело на меня скептически. Подбородок у котенка были вымазан в саже, а усы подстрижены. Котик, что сообщал о моей лекции, заметив, на кого я смотрю, весело подмигнул мне и шепнул на ухо:
- Это наш стиляга!
    Я сдержал улыбку и начал:
- Тема моей лекции вам известна. Вы живете в семьях, где есть маленькие дети, которым рассказывают сказки. Итак, вы знаете художественные произведения с героями-котами. Я глубоко уважаю людей, но не буду брать пример с людей-лекторов, которые в своих лекциях любят пересказывать то, что всем известно.
    По аудитории прошел одобрительный гул. Только старый кот взглянул на меня с ненавистью, а его толстый приятель заглянул ему в глаза с явной поддержкой.
- Из уважения к вам я не буду говорить про те произведения, которых вы не читали. Из уважения к себе я не буду говорить о тех произведениях, которых я не читал.
    В ответ раздались смех и аплодисменты, а старый кот еще больше помрачнел.
- Друзья! - Продолжал я с воодушевлением. - Критик должен дать прниципиальную оценку произведения и растолковать значение художественных образов, раскрыть все богатство, всю их глубину, весь их пафос. В чем же пафос кота из произведения «Кот в сапогах»? В том, что кот выступает здесь как положительный тип. Выступает как кот, достойный подражания! Сказку создали люди. Отсюда логически следует, что человек любит и уважает котов. «Кот в сапогах» - произведение французское. А возьмите вы русскую сказку про «Кота и петуха», где главный герой произведения Котофей Котофеевич не только спасает от смерти глупого петуха, но и носит деду на работу завтрак и обед! Это кот-труженик! И так везде! Во всех произведениях!
    Я сделал паузу.
- А «Кот-ворюга» Паустовского? - Послышался иронический голос подобострастного кота. - Разве в этом рассказе писатель не исказил образ советского кота? Что же вы об этом ничего не говорите?
    Все притихли, молодежь вопросительно смотрела на меня, ожидая, что я скажу.
- А как по вашему мнению? Исказил ли не исказил? - Спросил я в свою очередь.
    Некоторые хихикнули. Подобострастный посмотрел на того, что смеялся, потом на меня и, не поняв коварства, самоуверенно сказал:
- А как же еще можно квалифицировать произведение, где кота изображают ворюгой? Это искажение! Я лично так считаю.
- Ах, лично? .. - Сказал я, не скрывая насмешки - А вы лично читали этот рассказ?
    Он смутился, а знакомый серенький котик даже заплясал от удовольствия, затем поднялся и, захлебываясь от волнения, сказал:
- В этом рассказе писатель описывает, как кот-ворюга стал честным котом, котом-тружеником.
    По аудитории прошел смешок, и я, видя, что все поняли, что за тип этот подобострастный кот, добил его одной фразой.
- Может, у вас еще есть вопросы? - Бросил я ему, и аудитория взорвалась хохотом. - Да! - Сказал я после паузы - Люди нас любят, слагают о нас сказки и песни, пишут рассказы и стихи. А мы? Давайте же взглянем на самих себя. Достойны ли мы того образа, который создал народ? - Я вопросительно оглядел слушателей и увидел, что подобострастный опустил глаза.- Достойны ли мы нашего высокого имени? Вы все знаете, что из семейства кошек вышел царь зверей - лев, что из семейства кошек вышли тигры, что мы являемся дядями и тетями этих известных и страшных зверей? Запомните: не кот из семьи львов или тигров, а тигры и львы из семейства кошек!
    Я заметил, что на лицах многих присутствующих, особенно молодежи, засветилось чувство собственного достоинства.
- Я повторяю: достойны ли мы того образа, который создал народ? Как расценить, например, такой факт? Сегодня я зашел в амбар и поймал там четырех мышей. А где же были вы? Как вы могли допустить, чтобы мыши так расплодились? Нужно меньше спать, - продолжал я строго, - надо больше думать, больше беспокоиться о выполнении обязанностей, возложенных на нас историей! Понимаете ли вы нетерпимость такого положения?
- Ты нажрался карпов, - грубо прохрипел старый кот, - то тебе можно ловить мышей, а если мы сидим на одном хлебе, то не очень потянет на охоту ...
Поднялся шум, и я почувствовал, что большинство слушателей не поддерживает старого кота, что настроение присутствующих в основном здоровое.
- Никифор, - сказала пожилая кошка, - зачем ты врешь? Разве тебе не дают рыбьих потрохов? Разве ты не крадешь мяса у своей хозяйки? А разве ты не задавил недавно двух голубей и не сожрал их с костями?     Старый кот злобно мяукнул на кошку, а его сосед укоризненно на нее сверкнул.
- Вот видите, товарищ Никифор, - сказал я ласково, - дело, значит, не в продуктах, а в характере индивидуума! - Я употребил слово «индивидуум», чтобы показать свое образование, и это была моя ошибка.
- А! Так я по-твоему индивидуум! - Воскликнул Никифор и прыгнул на меня всей тяжестью своего тела.
    Я почувствовал боль в позвоночнике и, сбив молниеносным движением агрессора, схватил его зубами за шею, одновременно так ударив его когтями, что в воздух полетела желтая шерсть. Чтобы быть объективным, я должен добавить, что в воздухе летала и черная шерсть, потому Никифор был сильным котом. С каждой минутой мы зверели. Кусали и царапали друг друга с энергией, достойной лучшего применения.
    Молодежь возгласами поддерживала меня, и только толстый подхалим кричал:
- Бей черного! Бей лектора!
    Но молодость, образование и сибирская порода взяли свое, и Нечипор спасовал. Зализывая раны, он сел на свое место.
- Ну что ж, будем считать, что перерыв закончился? - Пошутил я. - Продолжим лекцию?
- Просим, просим! - Закричали все и громче всех кот-подхалим. Он теперь отодвинулся от Никифора и льстиво смотрел на ... меня.
    «Подлый же ты, - подумал я и и демонстративно отвернулся от него.
- Друзья, я не хочу издеваться над побежденным и показывать свое превосходство - это было бы недостойно кота с передовыми взглядами, но должен вернуться к нашему конфликту с уважаемым Никифором. Во-первых - в слове «индивидуум» нет ничего обидного. Слово «индивидуум» означает лицо. Теперь я на собственной шкуре убедился, что не надо употреблять чужеземных слов, когда есть свои ... И второе - уважаемый Нечипор доказывал здесь, что он ест один хлеб и такой стал обессиленный, что не может осилить мышонка, но честно вам признаюсь, что он чуть не осилил меня ...
    В ответ на мои слова раздался громкий хохот, и только Нечипор сердито буркнул.
- На этом я заканчиваю лекцию «Образ кота в художественной литературе». Будут вопросы?
    Как и всегда на лекциях, установилась тишина. Потом тот котик, что сообщал о лекции, поднял лапку.
- Пожалуйста! - Сказал я.
- Не могли бы вы рассказать о ваших героических действиях прошлой ночью?
    Я смутился и ответил коротко:
- То, что я сделал сегодня ночью, - обязанность каждого. Как я мог сидеть сложа лапки, когда готовилось преступление?
    Моя скромность понравилась всем, и меня еще раз наградили аплодисментами. Чтобы побороть смущение, я опять предложил задавать вопросы.
- Что такое романтик? - Спросил тот худой котенок, что все время смотрел на меня скептически.
    Я на минуту задумался, ища точную формулировку.
- Романтик - это тот, кто склонен идеализировать людей, жизнь, кто мечтает о чем-то необычном, о подвиге, о самопожертвовании.
Вокруг зашумели, а какой-то котенок писнул:
- А как относятся романтики к труду?
- Работают лучше других! - Твердо ответил я.
- А наш «романтик», - кивнула пожилая кошка на котенка с подстриженными усами и грязным подбородком, - говорит, что труд унижает живое существо, и поэтому отказывается не только ловить мышей, но даже учиться охотиться. Он и усы подстриг, чтобы его не заставляли ловить мышей!
- Тогда он не романтик, а обычный трутень и паразит, - сказал я.
- Правильно! - Загудела аудитория.
- Позвольте! - Сказал котенок-стиляга. - Я недавно читал роман, в котором писатель рисует юношу-романтика. Этот романтик играет на бильярде, причем на деньги, не хочет учиться, не хочет работать и бежит от московской будничной жизни на курорт. А я тоже мечтаю научиться играть на бильярде, так почему я не романтик?
    Я взглянул на стилягу.
- Писатель не закончил образа свою «романтика». Надо, чтобы его герой, кроме всего прочего, еще и не вытирал глаз, когда они закисают.
Мои слова поглотил хохот, и уничтоженный котенок-стиляга шмыгнул от стыда в бурьян.
- Еще есть вопросы?
- Скажите, бог есть? - Неожиданно спросила старая кошка.
- Бога нет! - Ответил я категорически.
- Но люди верят в бога? - Стояла на своем кошка.
- А вы лично верите в бога? - Спросил я ее в свою очередь.
- Верю, - твердо ответила она.
Гомон присутствующих показал, что верит не только она, но и еще некоторые. Это меня встревожило. Придется приложить немало труда, чтобы прояснить сознание этих несчастных. Но отпор темноте надо было давать сейчас, немедленно. Для меня лично проблемы бога не существовало. Я систематически смотрел телевизор и слушал все антирелигиозные лекции, следовательно, был на уровне современной науки. Но как доказать этой старой дуре, что она ошибается, веря в бога?
- Хорошо! - Сказал я - Вы верите в бога, а как вы считаете - бог один и у кошек, и у людей?
- Несомненно,
- Тогда скажите, как, по-вашему, бог ловит мышей?
- Конечно!
    Я рассмеялся, вспомнив слова известного французского философа-атеиста, который сказал, что не бог создал человека, а человек создал бога «по образу своему и подобию», и если бы у кошек был бог, то он наверняка ловил бы мышей.
    Я рассказал об этом аудитории, и многих заставил задуматься, а старая кошка растерялась.
- Но кое-кто понимает бога как высшую силу, как причину всего сущего. Кто бы создал мир, если бы не было бога? - спросил кот-подхалим.
- Это вы так думаете? - Ребром поставил вопрос.
    Он сразу же заерзал: признаться, что он верит в бога - стыдно, а сказать, что не верит, - страшно.
- Это не имеет значения, - отмахнулся он .- Я слышал такие мнения от людей.
- А откуда людям известно, что мир создан богом?
- Как откуда?
- Да! Чем вы можете доказать, что его создал Бог?
- Ну ... Но ... Понимаете ... Аудитория засмеялась.
    Я решил помочь оппоненту:
- Вы, может, имеете в виду Библию?
- Не я, а люди.
- Но можно ли верить Библии? В Библии, например, сказано, что человека создал бог из глины, но вы все знаете, что это не так. Чарльз Дарвин доказал, что человек возник в результате развития из одноклеточного организма, что «творение» человека длилось не один день, а сотни миллионов лет. Так?
- Дарвин, несомненно, прав, - согласился кот-подхалим, - Но все же откуда появился мир?
- Он существовал вечно, - сказал я.
- Как это?
    Все притихли, ожидая, что я отвечу. Вопрос действительно было труден тем, что надо было ответить популярно, так, чтобы поняли самые неграмотные коты и даже котята.
- Да, предположим, что бог создал мир. Тогда скажите, а что было до того, как он начал творить? - Спросил я.
- Что было? Ничего не было!
- А как представить себе это «ничего»?
- Очень просто. Вот стоит кладовая. Представьте себе, что амбара нет. Это и будет «ничего»! - Подхалим захохотал, довольный своим ответом.
- Простите, уважаемый друг, - прервал я его хохот, - Но кладовка занимает определенное пространство. Если амбар уничтожить, то останется место, которое она занимала, останется пространство. Так?
- Только пространство! - Согласился кот.
- Значит, пространство существовало до того, как ваш бог начал творить мир?
    Мой оппонент молчал ...
- Ну, скажите, что же вы молчите?
- Существовало.
- Всегда существовало?
- Всегда.
- Это и есть вечно! - Засмеялся я. - Поняли, что такое «вечно»?
- Поняли! Поняли! - Закричали все, в том числе и котята.
- Получается, что пространство могло существовать вечно, а остальную вселенную нужно было создавать кому-то? Где же логика? - Я ждал ответа, но, конечно, не дождался - Нет, дорогой коллега, бог здесь ни при чем. Бог здесь лишний. Вселенная существовала вечно. Бог - это выдумка. Бог - это ваша темнота, ваше невежество!
    Перелом в настроении присутствующих был бесспорный. Даже старый Нечипор смотрел на меня с уважением, а старая кошка недоумённо разводила лапами. Если я не сделал ее атеисткой, то веру в бога пошатнул изрядно!
Было заметно, что все очень устали от необыкновенного умственного напряжения, и я решил не читать второй лекции, а обратился с призывом следить за Пуголовицей. Кратко рассказав, в чем дело, я предложил следующую резолюцию: «Всем котам, кошкам и котятам объединиться для борьбы против браконьеров. Обратить особое внимание на     Пуголовицу-Петренко, установив за ним неослабевающее наблюдение ».
- У меня небольшая поправка! - Поднял лапу кот-подхалим. Я предлагаю первую фразу резолюции подать в таком виде: «отмечая заслуги лично товарища Лапченко, всем котам ...» и далее, как было предложено.
- Правильно! Правильно! - Закричали все.
    Некоторое время я внутренне боролся. Лесть сливочной сметаной вливалась в душу, но я устоял.
- Нет! - Сказал я твердо, - Не личная слава, а дело дорого мне! Я против такого приложения к резолюции! Что случилось с аудиторией, нельзя описать: все мяукали, кричали, аплодировали с таким увлечением, что я чуть не заплакал. Но наибольшую радость подарил мне Никифор. Он подошел ко мне и протянул мне лапу:
- Друг Лапченко! Прости меня. Я был неправ. Затем он быстро повернулся и всей тушей насел на кота-подхалима. В воздух полетела шерсть, а на землю закапала кровь. Кто-то крикнул коту-двурушнику, когда тот, вырвавшись из когтей Никифора, удирал с лекции:
- Не забудь помолиться богу!
     Эта реплика утонула в хохоте.
    Когда шум стих, я объявил об окончании лекции. Некоторые побежал домой, кое-кто пошел ловить мышей, а часть публики осталась здесь. Между нами завязался разговор на литературные темы. Тот котик, что созвал на лекцию (его звали Серенький), подсел ко мне ближе.
- Почему вы так мало остановились в своей лекции ка современной литературе? - Спросил он меня и, не дожидаясь ответа, сделал краткий обзор художественных произведений для дошкольников, где героем был кот.
- Откуда вы так прекрасно знаете литературу? - Удивился я, - Не собираетесь защищать кандидатскую диссертацию на эту тему?
- Нет. Я просто работаю в детском саду, - скромно ответил Серенький, покраснев от моей похвалы.
- А еще что вы читали? - Поинтересовался я.
- Я хотел прочитать «И один в поле воин», но она все время на руках. Сегодня ее наконец дочитала мадам Рабурденко, и сегодня же начну читать я. Собственно, мы будем читать вдвоем с воспитательницей детского сада, - уточнил он.
- А кто эта мадам?
- Наша лаборантка.
- Хорошо бы организовать надзор и за ней, - сказал я. Серенький ответил послушно:
- Будет сделано.
Вечерело, и профессор, возможно, беспокоился, что меня так долго нет. Я попрощался и пошел домой.

КАК ПОЛУЧИТЬ ЛИШНИЕ 10 000 КИЛО РЫБЫ

    Вечером, сидя с профессором и директором хозяйства за чаем, я узнал интересную вещь. Оказывается, что можно вызвать нерест карпов почти на целый месяц раньше, чем это бывает обычно. Сначала я не придал этому никакого значения. Ну и пусть на месяц раньше, так что?
    Ан нет. Если карп вымечет икру на месяц раньше, то его потомство будет расти до начала зимы не 5, а 6 месяцев! Если кормить карпят, каждый увеличит свой вес за этот месяц на 100, а то и более граммов. А карпёнок же не один! Посчитайте, сколько будет прибавки на один миллион?
    Десять тысяч килограммов прибавки! Десять тысяч килограммов рыбы!
- Организуйте ранний нерест! - Воскликнул я, но, как обычно, профессор не понял моего возгласа.
- Заманчиво, но ... - Тянул профессор.
- Наше хозяйство выращивает не только мальков для Днепровского моря. Оно имеет задачу выращивать и рыбу на продажу! - доказывал директор.
- Да, да ... - Снова тянул профессор.
- Так в чем же дело? - Опять не выдержал я.
    Оказывается, что ранний нерест происходит тогда, когда в пруду держат вместе и карпов, и карпих. Нерест происходит при неблагоприятных условиях, много икры гибнет, установить какой-то контроль невозможно.
- Боже! - Мяукнул я, - Одна коропиха мечет в среднем 450 тысяч икринок! У нас в хозяйстве свыше тысячи взрослых карпов, или, как вы говорите, маточного поголовья рыбы. Пустите 50 карпих и 100 карпов в один пруд, а нерест остальных контролируйте. 50 карпих дадут 23 с половиной миллиона икринок. Если из этой массы выживет только двадцатая часть, то получим более миллиона карпят, которые будут весить на 10 тысяч килограммов больше, чем карпята позднего нереста.
    Надо отдать должное людям: хоть они долго разговаривают, но в конце концов приходят к правильным выводам. После часового разговора Костя произвёл те же вычисления, что и я.
- У нас план - 40 тысяч килограммов товарной рыбы, чтобы его выполнить, мы запланировали поставить на откорм один миллион мальков. А мы дадим не сорок, а пятьдесят тысяч килограммов рыбы! Перевыполним план! Завтра же посадим полторы сотни карпов - карпих и самцов в один из прудов.
    Давно уже упала ночь, на улице посвежело, начал накрапывать дождь. В комнате было уютно и тепло. Профессор и Костя допили чай и продолжали свою неспешную беседу. Леночка спала, Костина жена что-то кроила, а я сидел и мучался. Сейчас Пуголовица «сторожит» рыбу и, может, договаривается с Ракшей, как ограбить пруды, а я греюсь в теплой комнате вместо того, чтобы быть там, куда зовет меня долг.
    «Надо идти» - говорил я себе и каждый раз медлил. Наконец я загадал себе: как только дома все лягут спать, я сразу же помчусь на свой пост. Теперь можно было спокойно вздремнуть, не мучая себя ежеминутно угрызениями совести. Но не прошло и получаса, как профессор зевнул, а Костя сразу же предложил ему отдохнуть. Я аж муркнул, представив себя под холодной изморосью.
- Прошу ложиться, отдыхайте, - обратился Костя профессору, - А я проедусь по прудам: погода такая, что охрана будет сидеть в шалашах, а браконьеры будут шастать.
- Прекрасно! Ты такой милый, - крикнул я и выбежал за Костей на улицу.
    Мы сели с ним в «Москвич» и поехали, как здесь говорят, на объекты. Часовые действительно сидели в будке, за исключением Пуголовицы. Директор накричал на них, и они поплелись сторожить.
    Мы поехали вдоль канала и у самого последнего пруда встретили Пуголовицу.
- Ждешь напарника, вор? - Спросил я и тут же горько улыбнулся: директор хвалил Пуголовицу за преданность делу.
    Был ли здесь Ракша? Я выскользнул а машины и, преодолевая отвращение к мокрому грунту, прошелся у пруда, принюхиваясь к воздуху. Нет, Ракши здесь не было.
    Вскоре Костя поехал домой, а я пошел дальше обследовать местность. Влажность мешала мне, но все же я улавливал следы в воздухе. Отойдя метров за сто сторону от пруда, я вдруг уловил знакомый запах.
    Ракша был здесь!
    Я ругал себя за лень, за то, что сидел в теплой комнате в то время, когда здесь проходил заговор.
Вернувшись к Пуголовице, я сел на почтительном расстоянии, наблюдая, что будет дальше. Пожалуй, Ракша задал ему трудную задачу, потому что он нервничал, то и дело выплевывая из своего гадкого рта отвратительную брань. Мне противно было слушать грубости, но в надежде, что Пуголовица скажет еще что-нибудь, кроме ругани, я приблизился к нему. Мои надежды оправдались.
    После непристойностей он добавил:
_ Черт! Где же он задержался?
«Ага! - Обрадовался я. - Значит, я не опоздал! »
    Пуголовица ходил вдоль пруда, прислушивался, ругался:
- Может, дождя испугался? Черти б его взяли! Или что-то помешало? Чтоб он сдох! Где он ходит, каналья!
    Шли часы, а Ракши не было. Я устроился под снопом тростника, который, на мое счастье, кто-то здесь бросил. Это меня спасало от дождя, но не от влаги и холода. Я замерз, как щенок, но терпеливо ждал.
    Наконец рассвете Пуголовица потерял надежду на появление Ракши и, как мне показалось, повеселел. Когда совсем рассвело, стало ясно, что браконьер не придет. Вдруг я вспомнил, что напал на след Ракши еще в начале ночи. Очевидно, он пришел на свидание слишком рано и, не дождавшись Пуголовицы, ушел.

ЗАГОВОР ЗЛОДЕЕВ

    Напряженный день и бессонная ночь давали мне полное право на отдых, но я чувствовал, что не могу бросить свой пост. Я не пошел домой, а остался возле того пруда, из которого должны были сегодня вылавливать рыбу. Воду уже спустили, инвентарь для работы был на месте, скоро должны были прийти рыбаки. Устроившись под перевёрнутым чаном для купания рыбы, я прищурился, следя за Пуголовицей.
- Выдержу ли я без сна двое суток? - Спросил я себя, так как твердо решил не спускать с Пуголовицы глаз весь день и следующую ночь. Но мои опасения были напрасны: Пуголовица дежурил ночь и теперь должен был отдыхать полдня. Я понял это, когда он вытащил пару карпов, что на веревке были опущены в воду, и побрел домой.
    Склеив веки, я лежал под чаном, когда вдруг услышал оклик:
- Эй, вы! Сударь!
    Неприятно пораженный тем, что меня разбудили, и подчеркнуто ироничным обращением, я недовольно муркнул и открыл глаза. Передо мной стояла худая, с нервным блеском в глазах, еще довольно молодая кошка. Минуту я колебался - обругать нахалку или, наоборот, убить ее вежливостью, вернее вежливым презрением, и остановился на последнем.
- Я слушаю вас, - сказал я безразличным тоном.
- Что вам сделал мой сын! Зачем вы очернили его? - Начала она на высокой ноте, с каждой новой фразой все больше и больше повышая голос. - Какое вы имеете право вмешиваться в жизнь сына? Воспитывайте своих детей! Своих детей!
- В чем дело? Я ничего не понимаю, - сказал я сдержанно, хотя истеричный визг незнакомой кошки меня нервировал.
- Ах, вы ничего не понимаете! А кто насмехался над моим сыном? Кто называл его стилягой? Кто называл его кислооким?
    Я не мог сдержать улыбку:
- Так вот вы про что? Вы - мать того котенка? .. Интересно ...
- Ах, вам интересно! - Передразнила она меня, - Вам интересно! Да, я мать того котенка! Мать! И не позволю, чтобы над моим ребенком издевались! Не позволю, чтобы оскорбляли моего единственного ребенка!
- Прошу Вас не кричать, - поморщился я. - Вы воспитали паразита и теперь ругаете меня за то, что я называл вашего котенка так, как он того заслуживает, - стилягой-паразитом.
- Тьфу на вас! Я воспитала паразита! Так он же еще ребенок. Я люблю своего ребенка и хочу, чтобы он видел в жизни только радость! Да, я не разрешаю своему ребенку работать! Достаточно того, что я мучаюсь, не вылезаю с работы, так пусть хоть ребенок поживет как следует, не зная забот, не зная труда!
- Ребенок? - Засмеялся я - Да все ровесники вашего ребенка прекрасно ловят уже мышей!
- Для матери ребёнок - всегда ребенок, какого бы возраста он не был.
Я с сожалением смотрел на это глупое существо. А сколько матерей так глупо любят своих детей, портят их, наносят им непоправимый вред.
Кошка продолжала истерически кричать, доказывая свою любовь к сыну, а я искал слова, которые больнее всего ударили бы ее и одновременно показали бы ее глупость. Подождав, пока она выдохнется, я спросил:
- А вы задумывались, отчего ваш котенок такоей ущербный? Вы сравнивали его с другими котятами? Почему у него такой жалкий вид?
    Кошка сразу увяла.
- Здоровье у него слабое. Это такое мне горе! И почему у него слабое здоровье? - Произнесла она таким голосом, что мне стало ее жалко.
- Мышцы слабые, потому что не ловит мышей, а мышей не ловит, потому что мышцы слабые, - сказал я с сарказмом - Неужели вам приятно видеть, что все котята как котята, а ваш такой хилый?...
    Кошка вдруг заплакала.
    «Черт их носит здесь, этих истеричек» - выругался я мысленно и угрюмо ждал, что будет дальше. Но мое мужские сердце долго не выдержало, уже через минуту я, хоть и холодно, но обратился к ней.
- Ну что вы? ..
- Помогите мне ...- простонала она. - Я не знаю, что с ним делать ... Как воспитать его?
- Воспитывать детей надо тогда, когда поперек лавки лежат, а когда вдоль - уже поздно ...- произнёс я пословицу, которую слышал от людей.
- Молю вас, посоветуйте, что мне делать?
- Что я могу вам посоветовать? - Пожал я плечами.
- Вы такой образованный! Вы так много видели в жизни! Вы бываете в обществе ученых. - В ее глазах блеснула надежда - Скажите, что вы сделали бы на моем месте?
- Я? .. Гм ... Действительно, что бы я сделал? .. Минуту я думал, что надо бы сделать на месте этой несчастной, и вдруг ответ нашелся - Не дал бы ему есть!
- Как? - Воскликнула она.
- А вот так! Не дал бы и все!
Кошка минуту смотрела на меня, потом вздохнула и ушла.
    «Сама виновата», - подумал я и, хорошо устроившись, лег спать.
    Вскоре меня разбудил шум - прибыли рабочие во главе с директором и профессором. Как ни хотелось мне спать, но я не мог не посмотреть на первый улов.
    В этом пруду были преимущественно взрослые карпы, возрастом пять и шесть лет, которые этой весной должны были дать потмство. Я люблю смотреть на такую рыбу.
    Прежде чем затянуть волок, директор приказал достать четырех дохлых карпов, что все сплошь - в язвах, с красными брюхами - плавали на поверхности воды. Тем временем двое рабочих выкопали на пригорке яму и бросили в нее пойманные трупы, облив их сначала керосином.
    И вот вытащили первый волок. Приятно было слушать, как мощно трепещут перышками карпы в неводе, в носилках, в ванной. Сидя под чаном, я не мог оторвать глаз от этих красавцев, но чан был для ванны, и меня прогнали. Прежде чем перебросить карпов в карантинный пруд, внимательно осматривали и тщательно измеряли. Если карп был криворотый, кривошеий или кривоспинный - его сразу же отбрасывали прочь. Конечно, не прочь, а в отдельный садок, чтобы потом отвезти на продажу. В этот же садок попадали очень узкие и очень тонкие карпы ...
    Позавтракав, я заснул и проснулся в обед, когда пришел Пуголовица, заспанный, краснорожий, еще более отвратительный, чем обычно. Работы было много, и все часовые понемногу помогали днем, хотя и не спали ночью. А Пуголовице же надо было завоевать полное доверие.
    Я равнодушно следил за разгрузкой пруда, когда вдруг на дорожке послышались шаги. Я оглянулся и вскрикнул от неожиданности. К нам шагал Ракша.
- В чем дело? Что вам здесь надо? - Сердито крикнул ему Костя.
- Простите, - ответил тот доброжелательно. - Бензин у меня вот-вот закончится, не дадите ли немного? Я шофер, машина на шоссе.
    Неожиданно в разговор вмешался Пуголовица:
- Давай! Давай отсюда!
    Он три дня побыл часовым, а уже научился кричать «Давай!».
- Давай! А то получишь бензин! Товарищ директор, позвольте, я пойду запишу номер его машины. Тогда он запомнит, где берется горючее!
    Ракша вдруг бросился от пруда, а Пуголовиця бросился за ним.
- Правильно, Петренко! - Крикнул вдогонку директор.
    «Что случилось? - Удивился я. - Почему изменились отношения у воров?» На минуту я задумался и вдруг хлопнул себя по лбу.
- Вай! - Воскликнул я. - Ведь это он нарочно, чтобы увидеться и поговорить со своим сообщником.
    Не теряя ни секунды, я отправился за Пуголовицей и догнал его раньше, чем он поравнялся с Ракшей.
- Я тебя вчера всю ночь ждал, - начал Пуголовица, - промок, до нитки.
- А я чуть раньше приехал, подождал, тебя нет ... А тут пошел дождь!
- Ну ладно, говори - чего? Ракша мрачно улыбнулся:
- За рыбой.
- А как ты ее возьмешь?
- Вот я тебя и спрашиваю - как?
    Пуголовица подумал: - Волок есть?
- Как будто не знаешь ...
- Одолжи у кого-нибудь, - посоветовал Пуголовица.
- Опасно. Как пойдет слух, что рыбу украли, сразу же начнут спрашивать, кто у кого брал волок. Ты лучше мой передай.
- Я жду случая, - кивнул головой Пуголовица и добавил: - А рыбу мы возьмем ...
    Я весь превратился в слух.
- Как потеплеет, начнут подкармливать рыбу, карп привыкнет к определенному месту, вот мы там и затянем!
- Это было бы хорошо! А когда же начнут кормить?
- Как погода, может, и через неделю-две, а может, и через месяц.
- Долго ждать, - покачал головой Ракша - А давай в рассадном затянем! Больших! Тех, что на развод! С икрой!
- Страшно! - Возразил Пуголовиця - Об этом сразу же узнают, ведь скоро нерест, а карпы там считанные. - Он вдруг улыбнулся - Мы их заберем позже! После нереста. Кто тогда будет знать, сколько их в пруду?
    Но это предложение не вызвало восхищения у Ракши.
- Когда это будет, а мне хочется ухи сейчас!
    У Пуголовицы рот растянулся в улыбке до ушей.
- А я о тебе подумал ... - Они подошли к крайнему пруду, и Пуголовица указал на две хворостинки, воткнутые в землю на берегу. - Вот видишь - две палочки торчат? Копни пальцем у той, что ближе к воде ...
    Ракша копнул и поднял шнур, который был скрыт в земле.
- Это ты хорошо придумал, - повеселел он, вытаскивая из воды добрый десяток двухкилограммовым Карпов. - Спасибо!
- Могу ежедневно оставлять тебе на обед ...
- А что! Это дело! - Обрадовался вор, но через минуту он смотрел на Пуголовицу уже подозрительно - Только смотри! Может, ты думаешь сдать меня так охране? Письмо у жены. И пойдет оно, куда надо, на второй день!
- Вот глупый! - Невесело рассмеялся Пуголовица. - Что ты выдумываешь? Нам нужна дружба! Крепкая дружба!
- Мерзавцы! Не смейте пачкать своим языком это святое слово! - Вырвалось у меня, но, захваченные разговором, они не услышали моего возгласа.
- Я буду извещать тебя о времени и месте свидания письмами, - сказал Ракша.
- А вдруг прочтет кто?
- А мы тоже не дураки. Я буду писать, что такого-то числа в такой-то час жду приезда тети. Это будет означать, что я буду ждать тебя.
- Ага, понял. Теперь скажи мне какой-нибудь номер машины, - засмеялся Пуголовиця.
- Пиши - И он назвал номер - Смеха будет ...
- А чей же это номер?
- Потом узнаешь ...
    Ракша сел в полуторку и двинулся по шоссе. Пуголовица долго стоял, довольно улыбаясь, наверное, подсчитывал будущие прибыли. Я еле сдержался, чтобы не вырвать его бесстыжие глаза. А это здорово! Когда не буду иметь никаких средств борьбы, я сделаю это! Пойду на таран!
    По дороге к рыбакам я составил себе план действий. Первое - немедленно организовать слежку за почтой. У почтальона была довольно образованная кошка, которая могла бы легко проверять всю корреспонденцию, что уходит в наш поселок. Второе - я должен немедленно научиться писать и рассказать всем, кто такой Петренко, кто такой Ракша и какую подлость они задумали. Быстренько я добрался до рыбаков. Не теряя времени, вскочил иа машину, которая шла до поселка, и через несколько минут был дома.

Я БЕРУ КАРАНДАШ

    Не молодая, но симпатичная кошка почтальона сказала мне, что ничем помочь не может. Катя, которая разносит письма, получает их в конторе и разносит по квартирам, не заходя домой.
- А что в сумке, я не вижу, - кокетничая, сказала она.
- А кто работает в помещении?
- Никифор.
- А, старый заводила! Ну, мы с ним договоримся, - уверенно сказал я.
- Но он неграмотный, - подрезала мои надежды кошка. И, видя мою растерянность, добавила: - Никифор не хотел работать над собой, а у него были незаурядные способности. Я знала его в молодости. Все ему легко давалось, но он вместо того, чтобы работать, разленился. А каким авторитетным котом мог бы он быть!
    Для приличия я сочувственно вздохнул, но меня сейчас интересовал не жизненный путь Никифора, а разоблачение Пуголовицы. - Так что же делать? - С отчаянием в голосе проговорил я.
- Я вам помогу, дам Никифору помощника, который, я уверена, вам понравится и выполнит вашу задачу. Я пошлю в контору своего сына - Серенького, который сейчас работает в детском саду.
- О! Того литературоведа? - Обрадовался я.
- Да.
    Это была блестящая кандидатура, и я наговорил матери столько комплиментов, что она даже смутилась.
    Закончив это дело, я пошел домой и с незнакомым до сих пор волнением начал готовиться к учебе. Карандаш лежал на столе, тут же лежал блокнот. Я взял в зубы карандаш и почувствовал, что внутренняя дрожь достигла такой силы, что превратилась в физическую. И правда, разве это не самый важный момент в моей жизни.? Написанное слово! Я научусь писать и передам тем, кто не понимает моего языка, свои мысли, свои знания!
Осознав, что мое волнение идет от величия момента, я успокоился.
- Будем начинать! - Сказал я торжественно и, держа карандаш в зубах, провел первую чёрточку для буквы «П», я наметил себе цель написать сегодня два слова: «Пуголовица - вор».
    Первая чёрточка получилась очень красивая, вторая тоже была неплохая, но относительно первой не совсем параллельна. Когда же я соединял обе чёрточки перекладиной, нечаянно махнул хвостом, и получилось вот что.
    Я знал, что это буква «П», но можно подумать, что это «Н». Моя беда заключалась в том, что я неестественно держал голову и смотрел лишь одним глазом, поэтому буква получалась несовершенная. Я еще несколько раз попытался написать первую букву фамилии Пуголовицы, но каждый раз терпел неудачу.
    Меня охватило отчаяние. Значит, мои надежды напрасны. И действительно - разве я самый умный кот из всего нашего царства? Я бросил карандаш и сидел, как в летаргическом сне.
    Вдруг сверкнула мысль:
    «А ну, попробую держать карандаш в лапе»
    Надежда вернулась ко мне. Я схватил карандаш обеими лапами. Теперь мне было хорошо видно, как и куда идет черта, но бумага двигалась, потому что лапы были заняты, придавить её было нечем, и черта снова полезла наискось. Получилось нечто похожее на букву «у» с перекладиной вверху.
    «Попробую держать карандаш в одной лапе» - не сдавался я, и - о радость! - Я написал бы прекрасную букву, если бы в последнюю секунду не ударил себя хвостом по ребрам. К тому же так заболела от этого труда лапа, что я только через полчаса принялся писать вторую букву. Написав, наконец, три буквы, я неожиданно взглянул на часы и вскрикнул от удивления: прошло четыре часа с тех пор, как я взял карандаш, а мне казалось, что я писал лишь несколько минут.
    Передохнув, я написал еще одну букву. Уже и стемнело. Вскоре зашумела машина, и в комнату вошли профессор, Костя и его жена. Скоро пришла из садика и Лена. Я сел на окно и ждал, пока кто-то прочтет мое первое произведение.     Ждать пришлось недолго.
- Пуго, - прочитал Костя - Кто это написал? Неужели Леночка? Костина жена удивленно рассматривала написанное.
- Больше некому было написать. Леночка! - Крикнула она. - Это ты писала?
- Я!
- Это я написал! - Воскликнул я нервно, оскорбленный ложью девочки.
- А может, не ты? - Переспросил отец Леночку.
- Может, не я, - согласилась она.
- Так кто же написал? - Удивлялись все, ибо в комнате целый день не было никого, кроме меня.
- Киска написала! - Вдруг догадалась Леночка.
Это меня так обрадовало, что я, зная, что она схватит меня за хвост, подбежал к ней и потерся об ее ножку.
- Киска, киска, расскажи, как ты писала? - Запищала девочка.
    Меня всегда оскорбляло, когда меня считали кошкой, но на этот раз я не обратил внимания на слова Леночки и хотел рассказать, как вдруг Костя спросил девочку:
- А что такое «Пуго»? Что ты хотела написать?
- Не знаю, - сказала она.
- Вай! - Воскликнул я .- Это ведь только я знаю, кто такой Пуголовица! Надо было писать: «Петренко - вор».
    В эту минуту в дверь постучали.
- Телеграмма профессору Нетяге, - сообщила Катя еще на пороге.
- Может, что-то случилось дома с его женой? - Обеспокоился я. Хотя она желала мне смерти, но я не чувствовал к ней зла.
- Просят поехать в Херсон, - сказал профессор, прочитав телеграмму. - Начинается нерест судака, надо посмотреть, как там используются гнезда профессора Белого.
    Я понял эти слова так, что профессор Белый не читает лекции, а делает какие-то гнезда, и громко рассмеялся.
- Хочешь поехать со мной? - Как всегда, не понял меня наш профессор - Пожалуйста!

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО МОРЮ

    Меня раздирала внутренняя борьба. Чувство дружбы, наконец, обычной благодарности требовало, чтобы я уехал с профессором, чувство же ответственности (ведь я должен следить за Пуголовицей) предписывало: оставайся здесь! Я облегченно вздохнул, когда оказалось, что Пуголовица едет с нами.
    Мы сели в «Волгу» и поехали вдоль черных полей, среди которых кое-где зеленели островки озимых. Меня удивляло, что мы едем на север. Насколько я помню из географии, Херсон лежал на юг от нас. Удивляли меня и слова Пуголовицы, который давал советы профессору беречься и не простужаться. И все вскоре выяснилось. Мы, оказывается, ехали не в Херсон, а к пристани, откуда «Волга» с Пуголовицей пошла назад, а мы с профессором, купив билеты первого класса, сели на пароход.
    Я уже говорил, что не люблю воды. Но мне было интересно посмотреть на это «море», созданное руками и умом человека. Честно говоря, оно не произвело на меня ожидаемого впечатления. Вода меня не привлекала, а берега почти везде голые, без зарослей лозы и раскидистых верб, которые так украшают реки и пруды и, бесспорно, украсили бы и море. Не видно было около берегов даже тростника или хотя бы осоки. Чернела одна пашня, которую еще не покрыла зелень всходов. Только там, где к воде подходили массивы озимой пшеницы, пейзаж вдруг оживал, теплел.
    Но дело не только в красоте. Меня как ихтиолога беспокоили обрывистые берега моря, подмываемые волнами, они обваливались и возвышались повсюду желтой отвесной стеной.
    Еще год назад я не придал бы этому никакого значения, но теперь не мог смотреть на такие берега спокойно. У такого берега не могут нереститься карп, судак, лещ. А что это значит? Это означает, что не будут увеличиваться естественным способом запасы рыбы в водоеме.
    Карп может метать икру на зеленом лугу, залитом половодьем. Не будет такого луга - икра в рыбине превратится в месиво, и организм всосёт его в кровь.
    Судак выбрасывает икру на корни ивы, лозы и других деревьев и кустарников, растущих у берега, или на зеленую траву на дне водоема. Он может нереститься и на песчаном или гравийном дне, пробив в почве гнездо-ямку. Но судак не отложит свою икру в ил. На заиленном дне он нереститься не хочет!
    Не будет нереститься у голого берега и лещ!
    Есть и такие породы рыб, что, когда нет условий для нереста, дохнут!
    Так уже сделала природа, что кошка может окотитися хоть на чердаке, хоть в подвале, курица снести яйцо где угодно, хоть посреди двора, а рыба - только в совершенно определенных условиях ...
    Сейчас мы ехали с профессором не только посмотреть на организованный нерест судака, но и проследить за отправкой судачьей икры в наше хозяйство.
    Плыли мы долго. Мне надоело смотреть из окошка на серую воду и желтые берега, и я пошел прогуляться. Я заглянул в кладовку и поймал там мышь, затем - на камбуз, где своей пушистой шерстью произвел на кока такое впечатление, что он дал мне кусок сырого мяса.
    Тишина, полный желудок и отсутствие забот настраивали меня на философский лад. «Почему ко мне везде такое хорошее отношение? »- спросил я себя и сразу же нашел ответ. «А потому, что ты, Лапченко, порядочный кот, ты честный кот, ты доброжелательный, трудолюбивый и принципиальный кот». Решив этот не такой уж сложный вопрос, я по ассоциации вспомнил своих, так сказать, антиподов - котенка-стилягу и того толстого кота-подхалима, с которым дискутировал на лекции.
    Я встретился с этим толстым лицемером за несколько дней до своего отъезда в Херсон.
- А, Лапченкко! Привет! - Начал он фамильярно, - Знаете, Лапченко, вы дали мне тогда интересную идею.
- Когда «тогда»? - Сказал я, не скрывая насмешки, - Тогда, когда Никифор учил вас принципиальности?
- Ой, товарищ Лапченко, какой же вы злопамятный, - льстиво замурлыкал он вместо того, чтобы обидеться или дать отпор, вцепившись в меня когтями - Я с вами хочу посоветоваться, а вы ...
- Говорите, что такое? - Наклонил я голову и опустил глаза, как каждый, кто хочет показать, что разговор ему неприятен.
- Хочу, товарищ Лапчеико, сделать доклад на тему, которая должна вас тоже заинтересовать.
    Я молча чуть кивнул головой, что должно было означать: «Продолжайте, не тяните!»
- На тему воспитания нашей молодежи.
- Как воспитывать подхалимов? - Не выдержал я. Он проглотил обиду и продолжал:
- Это будет лекция на тему «Проблема перевоспитания маменькиных сынков, как основная проблема кошачьей молодежи».
    Я вытаращил глаза.
- Я готовлю ее на материале о том котенке-стиляге, которого вы так справедливо критиковали на том памятном собрании, а также в беседе с его матерью.
- Как же вы думаете его перевоспитывать?
- Ну, как? Организовать общественность, напрячь усилия, принять меры, ну, вообще ...
    Я смотрел на него с жалостью...
- А почему вы считаете эту проблему основной для нашей молодежи, ведь у нас только один такой котенок?
- А почему у людей эта проблема занимает такое место в художественной литературе? Ведь у них тоже маменькиных сыночков не так много. А сколько произведений о них! Даже есть песенка, в которой поется:

                 Биография начинается
                С двадцати четырех лет

- Итак, вы видите, что люди ошибаются.
- Конечно!
- Так зачем же вам повторять ошибки людей?
    Он непонятно смотрел на меня несколько минут, затем с отчаянием покачал головой:
- Эх, будь я человеком!
- И что бы было?
- Что было 6? Ого! Я написал бы кандидатскую диссертацию на тему: «Проблема маменькиного сынка - основная проблема нашей замечательной молодежи ».
    Я представил этого кота в образе человека - кандидата наук. Дородная фигура в сером коверкотовом макинтоше и фетровой шляпе, важная походка, присущая только директорам предприятий и руководителям учреждений, и самодовольное лицо, от которого настолько безосновательно веет превосходством, что хочется схватить этого типа за шею и толочь носом о пол, как обычного кота, когда он ведет себя не так, как ему должно...
- О, будь я человеком, я далеко пошел бы ... - Мечтательно добавил кот-подхалим.
    Вдруг со мной произошло нечто непонятное. Какая-то неведомая сила подбросила меня вверх и посадила будущем кандидату наук на спину, а мои когти и зубы вцепились ему в шею.
- Приспособленец! Негодяй! Бездарь! - Воскликнул я, раздирая ему кожу когтями, пока он не вырвался из моих тисков.
- Это еще не все! - Крикнул я ему вдогонку - Я еще приду на твою лекцию! Жди!
    Сейчас, вспомнив этот инцидент, я пожурил себя за невыдержанность и, дав слово впредь всегда держать себя в руках, спокойно заснул.
    В Херсоне мы с головой окунулись в работу. Но сначала о Херсоне. Вот это город! Тут действительно пейзажи! Широченный Днепр в желтый зелени весенних ив, зеленые острова с золотым песком берегов, а вокруг синева воды, а над головой голубизна неба, а на горизонте мягкие, ласковые, теплые очертания зеленых зарослей. Это воспетые поэтами знаменитые днепровские плавни!
    Ни я, ни профессор не могли удержаться, чтобы не выразить своего восхищения видами Херсона.
- Теперь наша задача, - сказал представитель совнархоза, - сделать такими же прекрасными и берега нашего нового моря.
    Мы с профессором ужасно обрадовались, услышав это, ибо от берегов зависят рыбные запасы водоема.
- Какие планы рыборазведения в нашей части нового моря? - Спросили мы с профессором.
Херсонец пренебрежительно махнул рукой:
- С нашей части в 1965 году мы должны принять всего 7 тысяч центнеров рыбы.
- Это не так мало, - сказали мы. - Это - 700 тысяч килограммов!
- А вы знаете, - засмеялся совнархозовец, - что один только рыболовецкий пароход, который ловит сардины в Гвинейском заливе, за один рейс привозит нам 7 тысяч центнеров сардины. Или, как вы говорите, 700 тысяч килограммов рыбы! За один только рейс! А он делает в год шесть таких рейсов! А в 1965 году у нас будет более тридцати таких рыболовных сейнеров! Ну? ..
- Ну-ну ... - Вздохнули мы с профессором и, поговорив еще о пейзаже, отправились в местное рыбопромысловое управление.
    Здесь была горячая пора, и нас горячо встретили.
- Показывайте! - Сказал профессор.
- Просим! - Ответил рыбовод.
    Мы поконули плавни и снова поехали к «морю». Здесь, на глинистом берегу, рабочие заканчивали делать гнезда, в которые судак должен был выметать икру.
- Так вот какие гнезда профессора Белого! Так вот для чего их делают! - Воскликнул я, увидев согнутые из дюзы обручи, к которым были привязаны пучки растительных корешков. К разъему прикрепляли кирпич вместо грузила, а на капроновом шнуре - поплавок и осторожно опускали в воду.
    "Вчера поставили пятьсот гнезд, - сказал рыбовод - Сегодня ставим еще пятьсот, а всего запланировали пять тысяч гнезд. По минимальным подсчетам, надеемся получить более трехсот миллионов икринок.
    Мы сели в лодку и поехали проверить, нравятся судака гнезда профессора Белого.
    Рыбовод потянул за шнур, к которому был привязан поплавок.
- Вай! - Воскликнул я, когда за шнуром всплыло гнездо, на котором пучки корней превратились в желтые гроздья.
    Вытащили еще несколько гнезд. Все они были полны икрн, и профессор то и дело повторял:
- Прекрасно! Замечательно!
    Одно гнездо мы взяли с собой, чтобы подсчитать, сколько к нему поприлипало икры.
    Потом мы подняли одно гнездо из тех, что поставили сегодня. Оно пустовало.
- Думаю, что завтра на рассвете и здесь будет икра, - сказал рыбовод.
    Одна судачиха выпускает в среднем 600 тысяч икринок! Сколько рыбы было бы, если бы вся эта икра развилась в судачат. Но не каждая икринка будет оплодотворена, не каждая прилипнет к траве или к корням, не каждая превратится в рыбешку.
    На икру будет нападать рыба-хищник, будет нападать лягушка-хищник, будут нападать хищники-птицы, раки, разные жуки ... Икру будет заносить илом, ее будет покривать плесень, к ней будут цепляться заразные микробы... Хорошо, если из 600 тысяч икринок вылупится 20 тысяч мальков.
А у мальков врагов еще больше, чем у икры. Тут и щука, и окунь, и сом, и чайка, и цапля, и выпь! Да что говорить, если и взрослый судак не прочь проглотить маленького судачёнка, если тот зазевается... Трудно бороться крохотному судачёнку против крупной рыбы. Да что бороться - хотя бы убежать от хищника...
Гибнут огромными массами новорожденные рыбешки, гибнут годовалые и двухлетние, и совсем мало их остается, когда они становятся взрослыми.
    Ученые подсчитали, что у некоторых рыб из каждых 100 тысяч икринок вырастает лишь 3 - 7 рыбин «промыслового» возраста, то есть таких рыбин, которые разрешается ловить. Семь рыбин из ста тысяч икринок!
    Это, конечно, в естественных условиях. Вот почему люди и организовывают рыборазводные хозяйства. Вот почему и мы приехали сюда с профессором. Мы подождем, пока закончится нерест, и повезем икру в наше хозяйство. У нас есть специальные пруды, где у икры и в мальков не будет столько врагов, как в море. У нас ее не занесет илом, не поклюет птица, не истребят окуни и бычки.
    Нерестится судак рано утром или даже ночью, и мы с профессором легли раньше спать, чтобы встать на рассвете. Но поспать до рассвета мне не удалось. Среди ночи я проснулся от шорохов и на цыпочках вылез из палатки. Неизвестная мне птица сидела на сумке с продуктами, висевшей на колышке у входа в палатку, и пыталась проклевать дырочку. Приглядевшись, я прыгнул и поймал вора. Кто же он был? Я до сих пор жалею, что не разглядел как следует, а по остаткам перьев уже не смог определить его породу ...
    После такого неожиданного завтрака я пошел к морю.

БУДЕМ ЗНАКОМЫ. СУДАК!

    Вода! Какая она однообразная, когда течет из-под крана, и какая разная в пруду, в реке, в море (я имею в виду искусственное море, ибо настоящего не приходилось видеть).
    На улице ветер, высоко в небе белые облака, не эти пушистые, как молоденькие ягнята-ярки, а сухие, холодные, такие, что при них даже солнце не греет, и тогда вода в синих, холодных волнах неуютная, неприветливая, враждебная, как и все вокруг. А когда небо в тяжелых черных тучах, хлещет, дождь, влажный ветер рвет воду, закручивает на пруду барашки, тогда вода оловянно-серая, холодная, неласковая, и хочется быть от нее дальше, хочется в дом, на теплую лежанку.
    А вода ночью! Черная, глубокая, страшная. Самый маленький ручеек кажется бездонным омутом, неуверенный шаг - и он поглотит тебя, затянет на илистое дно, заселенное лягушками и змеями...
    Зато, когда на улице тихо, когда печет солнце, а от камышей и осоки течет неописуемый аромат, тогда вода лежит, как тусклое серебро, спокойная, теплая, радушная.
    Небо чуть-чуть порозовело на востоке. Царила тишина. Бескрайней водное пространство светилось серебром, и ни одна рябь, ни одна морщинка не нарушали этого величественного покоя. Я остановился у берега и застыл, очарованный этим первозданным молчанием. Пожалуй, такая тишина стояла на земле, когда природа создавала свои первые живые клетки, когда еще не было ни одного живого существа, которое могло бы подать голос или вызвать звук своим движением.
    Не знаю, сколько времени простоял я задумчивый. И вдруг - всплеск! Все расширяясь и расширяясь, шёл по воде круг и не успел разойтись, как раздался новый всплеск. Я посмотрел в направлении звука и увидел ... хвост. Да, рыбий хвост, высунувшийся из воды. Он колебался из стороны в сторону, словно махал мне.
    «Так рыбина же здоровается со мной!» - Понял я, наконец, и ответил ей лапкой. Вдруг высунулись еще несколько десятков хвостов и приветливо памахали мне, покрывая воду волнами.
- Здравствуйте! Здравствуйте! - Кричал я рыбе, а хвосты все выдвигались и выдвигались целой полосой вдоль берега.
    «Откуда знает рыба, что я пришел сюда? Чем я заслужил такое внимание? - Спрашивал я себя и вдруг вспомнил книгу Сабанеева - Да это же начался нерест судаков! Это самки судака мечут икру, став в воде торчком и высунув хвост аж на поверхность! Я бросился к палатке, чтобы разбудить профессора.
    Через минуту он, протирая заспанные глаза, со счастливым, как у ребенка, лицом стоял у берега и смотрел на хвосты. Моё настроение из возвышенно-созерцательного превратилось в лихорадочно-охотничье. Я видел рыбу, которую можно было поймать, и весь пылал охотничьей страстью. Была минута, когда я чуть не прыгнул в воду, увидев судачий хвост у самого берега. Но сильная воля, сознание того, что в воде я бессилен против самой слабой рыбы, остановили меня от этого легкомысленного поступка.
    Профессор скоро ушел к мастерам, которые делали гнезда и погружали их в воду, а я сидел как завороженный, смотрел на хвосты и нервно облизывался.
    Солнце уже взошло, а нерест продолжался. Вода у берега побелела от молока судака, я представил рыбьи потроха, которые мне частенько давали на завтрак, и почувствовал страшный приступ голода. Я взглянул на часы (на руке профессора, который снова подошел к берегу полюбоваться тем неповторимым зрелищем) и воскликнул:
- Боже! Я стою здесь уже четыре часа! Недаром мне так захотелось есть!
    Но отойти от берега я не мог. Меня гипнотизировало движение рыбы, как гипнотизирует мышиная нора, у которой я могу просидеть полсуток.
    Профессор снова ушел, а я, положив голову на лапы, не спускал глаз с воды. И вдруг: бац! Огромный судак в экстазе выпрыгнул из воды и упал на землю.
    Забыв о строжайшем запрете ловить рыбу во время нереста, я молниеносно прыгнул на судака и мгновенно прокусил ему шею. Только после этого я замурчал и, оттащив добычу подальше от воды, начал есть. Утолив немного голод, я почувствовал муки совести, но быстро нашел оправдания своим действиям. Стремление к познанию действительности толкнуло меня полакомиться судаком, мясо которого, как сказано в «Справочнике рыбовода», «отличается высокими гастрономическими качествами». Да, друзья мои, это было замечательное блюдо! Гастрономические качества судака чрезвычайные! Но, убедившись в этом, я опять почувствовал угрызения совести, как и каждый сознательный кот, которого обстоятельства заставили навредить. А что, если эта судачиха еще не виметала икру? Сколько будущих судачат я лишил жизни! Ведь судачиха несет в себе 600 тысяч икринок в среднем, а есть и такие, которые дают более миллиона икринок!
    Эти огорчения так меня потрясли, что я, не доев головы (я всегда начинаю рыбу с головы), перешел к брюху. Икры там не было.
- Ура! - Воскликнул я, радуясь, что и вторая половина обвинения отпадает.
    Хотя после этого мой аппетит и возрос, но я не мог съесть и трети судака! По привычке я покусал рыбу в нескольких местах. Справился я с этим вовремя. Кто-то из мастеров, что делали гнезда, увидел мою добычу и отнял ее, но тут же и бросил мне назад:
- Вот стерва! Пообгрызал кругом!
- И всегда буду обгрызать! - Ответил я со злостью. Меня оскорбило, что в моем поступке человек увидел не преступление против общества и государства, а нарушение его личных шкурных интересов. Хотели чужими руками жар загрести? Не выйдет!
    Пришел профессор и, увидев, что судак без икры, не сказал ни слова.
    И наконец, судак сам выпрыгнул, - нашел себе еще одно оправдание, но сразу внутренне покраснел, вспомнив кинофильм, который я видел по телевизору, где кот-гуманист бросил рыбешку в аквариум. Разве я не мог этого сделать? Неужели лучше иметь полно брюхо и нечистую совесть? Ой Лапченко, Лапченко! Нехорошо ты сделал. Обессиленный муками совести, я вскоре крепко заснул.

СЕРЕНЬКИЙ В РОЛИ ДЕТЕКТИВА

    Наше пребывание в Херсоне уже перевалило за неделю. Солнце припекало, вода нагревалась, и мы с профессором начали волноваться, что вот-вот наступит время нереста карпов. Не хотелось, чтобы это началось в рыбхозе без нас.
    У профессора были еще какие-то дела в отделении Академии наук, в различных рыборазводных станциях, в инспекции, в лаборатории и других учреждениях, занимающихся разведением различных пород рыбы.
    Но мои мысли все чаще и чаще летели в наше рыборазводное хозяйство. Что там делает Пуголовица? Задержка так меня нервировала, что я боялся заработать неврастению. Спасибо врачам, которые нашли средство от всех болезней - сон. Чтобы предотвратить болезнь, я спал восемнадцать часов в сутки.
    Страшно раздражало меня то, что здесь я не мог упражняться в письме. Профессор прятал свою бумагу в портфель, который я не мог открыть, да, правда, и карандаша не было, а ручкой я писать не мог, потому что в гостиницах существует правило ставить на письменный стол чернильницу без чернил.
    Наконец наступило долгожданное время! Мы поехали. Вместо парохода мы сели на специальный катер, ибо ехали не одни, а с двадцатью пятью миллионами будущих судачат. Иными словами - мы везли с собой 50 миллионов икринок, из которых надеялись получить 25 миллионов мальков.
    Перевозить живую икру, конечно, не так легко, как ту, что для еды. Главное, чтобы она осталась живой, а для этого надо, чтобы она, во-первых, не высохла и, во-вторых, чтобы не испортилась от тепла. Живую икру нельзя перевозить в бочках! Икра дышит, и ей нужен воздух. Перевозят икру в корзинах.
    Я наблюдал, как готовили икру в дорогу, и рабочие, не зная, какой я высокосознательный, удивлялись, что я не пытаюсь украсть икру. Урок с судаком не прошел для меня даром!
    Мы наставили полный трюм корзин с икрой и, как говорят моряки, отдали концы и кранцы.
    За ту неделю с хвостиком, что мы пробыли в Херсоне, берега моря повеселели - зазеленела яровые, поднялся подсолнечник, а озимые были таковы, что в них могла спрятаться ворона.
    Икру мы довезли благополучно. Часть ее мы поставили в пруд прямо в корзинах.
    Хотя мне не терпелось увидеться со своими друзьями и узнать новости, но я не покинул икру, пока ее не поставили на место. Я могу потерпеть, а икра - продукт скоропортящийся. Убедившись, что вся икра в воде, я направился домой. Приятно было осознавать такой моральный рост. Боже мой, а каким я был раньше!
    Но вот и поселок. Только теперь я понял, как я соскучился по дому. Стоя посреди двора, я чуть не заплакал от радости. Но эти чувства омрачил Пуголовица, который первым попался на глаза. Он посмотрел на меня с ненавистью.
- Приехал? - Прогнусавил он.
- Приехал! И ты скоро почувствуешь это! - Мяукнул я и спрятался за забор.
    Свидание с Костей и его семьей я откладывал, потому что было воскресенье и Леночка сидела дома. У детей скверная привычки проявлять свою благосклонность коту, хватая его за хвост. Поэтому сначала я отправился к Серенькому.
    Я встретил его у конторы и, поздоровавшись, с тревогой ждал, что он мне расскажет. Ранее Серенький за минуту натарахтел бы мне целую кучу новостей, а теперь лишь бросил:
- Готовится диверсия.
- Подробнее, - попросил я.
- Волок Ракши похищен.
- Ну, ну - торопил я его.
- Волок передан Ракше вчера в 23 ноль-ноль.
    Я, кажется, начал понимать, в чем дело, и, засмеявшись, спросил:
- Серенький, ты случайно не увлекся приключенческой литературой?
- Да! Я прочитал ромон Юрия Дольд-Михайлика «И один в поле воин» и не вижу в этом ничего плохого.
- А то, что тебе было поручено, ты читал? Ты читал письма Пуголовицы?
- Безусловно. «Тетя» уже приезжала один раз.
     Я задумчиво почесал себя за ухом.
- Блохи? - Без всякого сочувствия, что подходило бы к такому вопросу, сказал он.
- Нет, это привычка чесать за ухом, когда собираешься с мыслями. Серенький, что задумали Пуголовица и Ракша?
- Что могут задумать два вора? - Ответил вопросом на вопрос Серенький.
- Так какие же новости?
- Есть новости о Пуголовице.
- Да не тяни ты! - Рассердился я .- Что случилось? Рассказывай скорей! Мне некогда!
    Но мой тон не повлиял на Серенького.
- Веремеенко! - Произнес он таинственным тоном.
- Что?
    Веремеенко был молодой шофер, водил живорыбную цистерну.
- Он стащил двух карпов.
    Я скорбно скривился. Я верю в человека, и каждый поступок, который унижает его, меня глубоко оскорбляет. Тем более, что Веремеенко - комсомолец. Наверное, скорбное выражение моих глаз повлияло на Серенького, и он начал рассказывать быстрее:
- Это увидел Пуголовица-Петренко и напугал его, что заявит дирекции и в комсомол. Веремеенко начал оправдываться.
    Он сказал, что не думал воровать, взяв бракованных карпов, а собирался заплатить за них кладовщику завтра, потому что сегодня тот выходной.
    «Думал», «собирался», «хотел» ... А сделал, как паразит! Такое бывает в жизни! Я даже вздохнул, подумав об этом.
- И что же сказал Пуголовица на оправдание Веремеенко? Как вы думаете? - Тоном героя приключенческого романа спросил меня Серенький - Вы знаете?
- Знаю, - ответил я спокойно.
- Вы знаете, что сказал Пуголовица Веремеенко? - Переспросил он, выпучив глаза, которые вдруг потеряли холодность и стали такими же наивными, как и раньше.
- Да, я знаю, что сказал Пуголовица Веремеенко, - ответил я тоже тоном героя приключенческого романа.     Пораженный моим словами, Серенький перестал играть роль и спросил меня, как обычный кот.
- Что он сказал?
- Пуголовица-Петренко предложил Веремеенко возить ворованную рыбу в город, там продавать, а деньги делить пополам. Вот что сказал Пуголовица.
    Серенький застыл на месте и с благоговейным ужасом смотрел на меня.
- Как вы узнали об этом?
- Я знаю Пуголовицу, и мне так же легко сказать заранее о его поступках, как поймать мышь, выскочившую из норы.
Когда способность говорить вернулась к Серенькому, он снова воскликнул тоном героя приключенческого романа: - Но вы не знаете, что ответил ему Веремеенко!
Серенький верил в добро. По его голосу я почувствовал, что Веремеенко отказался от мерзкого предложения. Я молчал, взвешивая свой ответ.
- Что сказал Веремеенко? - Подгонял меня юноша.
- Он сказал, что не пойдет на преступление!
- Нет! - Подсек меня Серенький.
- Нет? - Болезненно поморщился я.
- Нет! - Серенький выдержал паузу и, полюбовавшись моим растерянным видом, рассказал: - Он ничего не сказал. Он молчал, держа в руке двухкилограммового карпа. Затем размахнулся и дал этим карпом Пуголовице по морде!
    Серенький хохотал, довольный моего столбняка, а я, придя в себя, едва не заплакал от радости.
    Можно верить в человека! Надо верить в человека!
    Мне так захотелось к людям, что я, не дожидаясь ночи, побежал домой. Тут меня гладили, мяли, таскали за хвост, перекривляли, но радость свидания и хорошее настроение после разговорный с Сереньким победили все.

ОПЕРАЦИЯ «ВЗРЫВ»

    Я проснулся ночью - как от удара.
- Что такое? - Спросил я сам себя, видя, что вокруг все спокойно. Такое бывает со мной, если ночью прошмыгнёт мышь. Но на этот раз причина была другая. Меня разбудила мысль.
    Я до сих пор не решил, что делать дальше, чтобы разоблачить мерзавца, вора. Что делать?
    Прежде всего надо было внимательно проанализировать все обстоятельства, учесть все свои возможности вплоть до мельчайших подробностей и выработать план действий. Это была трудная задача с несколькими неизвестными.
    Профессор должен был вскоре уехать домой. Если с ним поедет и Петренко-Пуголовица, а он, очевидно, поедет, то это облегчало мне борьбу за рыбу: до отъезда осталась декада, и за это время Пуголовица вряд ли успеет устроить большую диверсию. Но как я разоблачу этого рецидивиста, если он отсюда уедет? Тем более, что профессор, наверное, меня не возьмет с собой. Я долго думал и пришел к выводу: необходимо немедленно садиться за стол и изложить все на бумаге. Чтобы уменьшить себе работу, надо было выработать максимально короткий текст. Перебрав множество вариантов, я, наконец, остановился на таком:
    «Расхититель государственного имущества Пуголовица скрывается под фамилией Петренко. Об этом знает Ракша, тот шофер, что просил бензина у пруда, они собираются украсть у нас больших карпов».
    Был еще один план, но он требовал определенной сообразительности у тех людей, которых я должен был заставить выполнить этот план. Больше всего я надеялся на Костю, потому что у профессора было больше академической, а не жизненной мудрости.
    Второй план был таков. Вместе с сереньким и еще каким-нибудь котом мы идем к двум палочкам, которыми отмечена Пуголовицин тайник рыбы для Ракши, ожидаем около него, пока не появится где-то поблизости Костя (а он частенько объезжает наши владения), извлекаем рыбу из воды, поднимаем шумиху й таким образом сообщаем директору о краже рыбы. Естественно, что Костя захочет узнать, кто спрятал рыбу, - он установит надзор, поймает Ракшу, жена Ракши бросит письмо в почтовый ящик, и Пуголовицю схватят.
    Этот план имел определенную стройность и не противоречил первому. Я решил действовать в обоих направлениях.
    Утром начался дождь, и это способствовало выполненной первого плана. Когда Леночка пошла в детский сад, а взрослые разошлись на работу, я достал большой лист бумаги, карандаш и сел под столом писать. Я, конечно, мог сесть и на столе, но это было бы нескромно - не такой уж я грамотный, чтобы лезть на стол.
    Я писал очень старательно, выводил буквы аккуратно и до обеда успел написать только «Расх...» Чтобы не подвергаться всяким неприятным неожиданностям, я решил бумагу и карандаш спрятать. Но куда же?
    На буфет? Это было бы неплохо, но прыгать с листом бумаги а зубах - неудобно. Под диван? Костина жены была такая аккуратистка, что моя работа могла оказаться на свалке ... Куда же спрятать?
    Вдруг я вспомнил, что школьная уборщица, у которой я жил в молодости, прятала от своего сына конфеты в валенок. Я всегда смеялся, когда этот мальчишка обследовал буквально каждый квадратный сантиметр комнаты, каждую вещь в комнате, но не догадывался заглянуть в валенок.
Сейчас кончался апрель, валенок никто не станет обувать, и я, осторожно сложив лист, засунул его в валенок.
Дождь, на мое счастье, перестал, и я решил пойти к Серенькому, чтобы приступить к выполнению плана номер два, или, как я его окрестил, операции «Веревка». Этот шифр имел двойное происхождение. Первое - рыба была на веревке, и второй - удачное осуществление плана затянет веревку на шее Пуголовицы. Я с удовольствием подумал, что название понравится Серенькому. Одновременно я придумал название и для плана номер один. Я назвал его - операция «Взрыв», ведь мое разоблачение будет для всех, как взрыв бомбы.
    Серенький сидел на пороге конторы. Он имел весьма загадочный вид. «Не перешел и он на чтение переводной приключенческой литературы?»- подумал я, потому Серенький напоминал детектива именно из произведения этого жанра.
- Предлагаю твоему вниманию операцию «Веревка», - обратился я к Серенькому и заметил, как у него сразу заблестели глаза.
- Доктор Лапченко, - он иногда называл меня доктором после моего доклада «Образ кота в художественной литературе» - Доктор Лапченко, я согласен принять участие в операции «Веревка», но просил бы вас называть меня не Сереньким, а Греем. Я взял себе этот псевдоним не потому, что пресмыкаюсь перед Западом, а исключительно из соображений конспирации.
    Он покраснел, ибо не привык врать, но я сделал вид, что не заметил этого.
- О'кей! - Ответил я, - Пожалуйста! - И начал рассказывать план номер два.
    Глаза Грея вдруг погасли.
- Вам не нравится операция «Веревка»? - Удивился я.
- Нет, не это.
    Я специально молчал, ожидая, чтобы он объяснил, в чем дело. Но он тоже молчал.
- Знаете, - не выдержал я, - вы все же кот, а не лорд Грей, и вы разговариваете не с Никифором, а с котом профессора, и не забывайте, что вам нет еще и года, а мне уже пошел третий год! Вы поняли меня, уважаемый Грей?
- Простите, - сказал он виновато, - Я не хотел нас обидеть, но операция «Веревка» не может быть выполнена. Несколько дней назад эта тайник был разоблачен: одна рыба сдохла, всплыла, на нее налетели вороны, поднялся крик, сбежались люди, всю рыбу вытащили. Возможно, Пуголовица прячет рыбу в другом месте, только вряд ли. После «разговора» с Веремеенко он должен быть осторожен.
    У меня страшно болела лапка после карандаша, и я надеялся, что план «два» избавит меня от тяжелой работы. Теперь надежда безвозвратно лопнул. Жаль, но ничего не поделаешь...
    Вздохнув, я пошел в лабораторию посмотреть метеосводки, которые вывешивались там на стене. Температура воды в прудах поднялась уже до 14 градусов.
    Еще неделя-две, вода нагреется до 18 градусов и начнется нерест карпов, прикорм рыбы. В нагульных прудах уже устанавливают столики для раскладки кормов рыбе. Я почувствовал нервную дрожь - мне показалось, что я не успею написать свое письмо, и Пуголовица с Ракшей, обворовав наши пруды, уйдут.
    Нервно облизываясь, я сел в углу и наблюдал за лаборанткой. Она смотрела в микроскоп, затем записывала что-то на бумажке, снова заглядывала, снова записывала. Затем она вынула стеклышко из-под объектива, взяла другое, капнула на него какой-то густой жидкости, поставила стеклышко на место и снова начала заглядывать и записывать. Зашел профессор и спросил:
- Ну как?
- Развитие планктона высокое. Вот расчет. Профессор посмотрел в микроскоп, потом в бумажку.
- Хорошо, - сказал он, - Давайте это в контору, там подсчитают, сколько добавлять корма в пруд.
    Когда лаборантка с профессором вышли, я вскочил на стол и посмотрел в микроскоп.
- Вай! - Воскликнул я от неожиданности, увидев какие удивительные существа, похожие на странных жуков - Как они могли уместиться на таком маленьком стеклышко? О, как же я забыл, что микроскоп увеличивает их!
    Внимательнее присмотревшись, я понял, что странные существа - циклопы и разные другие четвереньках, а также дафнии, только совсем молоденькие, а потому такие мелкие, что их можно увидеть только под микроскопом. Я намеренно несколько раз посмотрел просто на стеклышко, а затем через микроскоп: только под микроскопом можно было увидеть этих животных, которыми питаются молоденькие карпята.
    Здесь же, на столе, стояли банки с червями, с мотылем, с разными другими личинками различных насекомых, живущих в иле на дне прудов. Это корм для взрослых карпов. Особенно много было красного мотыля - личинок хиропомид, потому что это основная еда карпов. Я так увлекся рассматриванием водного царства, случайно задел какую-то банку, и она со звоном упала на пол.
    Не успел я спрятаться, как лаборантка вбежала в комнату и увидела мой хвост.
- Эти проклятые кошки испортят мне всю нервную систему! - Пробубнила она.
- Простите, - сказал я .- Во-первых, я не кошка, а кот и, во-вторых, причинил вред ненароком.
    Но она схватила веник и, пока я успел выбежать из лаборатории, целых два раза ударила меня по спине.
    Всякая несправедливость меня глубоко возмущает, и беззаконие, причиненный мне лично, - возмущает еще больше. За что бить? Ведь я свалил банку нечаянно! Обиженный, чувствуя боль в спине и еще больше в душе, я направлялся домой, и весь мир казался мне таким жестоким, недобрым, недастойним того, чтобы его любить.
    Вдруг что-то зашевелилось в бурьяне, и я сразу приготовился к борьбе. Но тревога была ложной - из лебеды выглянул, испуганно поглядывая на меня, котенок-стиляга.
- А, романтик-паразит? - Сказал я вместо приветствия. - Долго ещё вы будете сидеть у матери на шее?
- А, кошачий мессия? - В тон ответил стиляга - Долго ещё вы будете вмешиваться в мою жизнь?
    Ошарашенный таким неуважением к своей личности, я на минуту потерял дар речи, но, оправившись, решил не ругаться, а показать этому кислоглазому грубияну свое моральное превосходство.
- Я желаю вам добра, - сказал я.
- Правда? - Дерзко взглянула на меня котенок.
- Да, правда, молодой человек. Почему вы не работаете?
- Почему? А потому, что нет достойной работы.
- Какую же работу вы считаете достойной?
- Ну, какую? Какую-то необычную, не такую, как у всех.
     Я сдержал возмущение и спокойно спросил:
- А почему именно вам должны предоставить какую-то необычную, особую работу?
- А почему именно вы работаете у профессора, а мне предлагаете ловить мышей у какой-то школьной уборщицы? - нагло ответило это жалкое создание. - Назначьте меня к профессору, к министру или к директору продмага, и я тоже буду работать.
- Вы же знаете, что такой работа здесь нет сейчас, - ответил я, теряя равновесие.
- Нет такой, как я хочу, тогда - никакой не надо.
- А есть?
- Ну, это - проза...
- А без этой прозы сдохнешь, - не выдержал я, чтобы не сказать грубого слова.
- Не сдохну, у меня есть мама!
- Я на месте вашей матери не давал бы вам есть...
- А! - Вдруг аж подскочил котенок. - Это вы подбиваете мою маму, чтобы она перестала меня кормить! Вы? Бессердечный сибарит! А еще гуманиста из себя корчит! Хорошо! Я ничего не буду есть и сдохну с голоду! Пусть тогда мама поплачет! Умышленное сдохну! Всем назло!
- И правильно сделаете, - сказал я вполне серьезно. - Главное, будет логично до конца: не хочешь работать - не имеешь права есть!
    Романтик бросил на меня закисшим глазом, помолчал и, отойдя на несколько шагов, сказал:
- Да! Сдохну! Дураков нет! - И бросился в заросли лебеды.
- Паразит, - выругался я и пошел домой.

НОВЫЙ ЗАГОВОР ЗЛОДЕЕВ

    После обеда я приступил к выполнению операции «Взрыв» и, преодолевая боль в ноготках, дописал слово «расхититель». Вдруг меня вызвал Серенький и сообщил, что поступило письмо Петренко. Поручив ему проследить за письмом и узнать о предстоящем приезде «тетки», я пошел развлечься, половить мышей в амбаре. Кстати, теперь мышей здесь стало значительно меньше: мой призыв уничтожать вредителей дошел до сердца моих одноплеменников. Кот-подхалим даже предлагал созвать общее собрание и выдать мне грамоту, где было бы отмечено мое личное участие в проведении этой кампании. Когда весть об этом дошла до моих ушей, я категорически отказался, и должен сказать, что мой авторитет после этого значительно возрос. Удивительно, но люди часто не понимают этой простой механики ... Меньше думать о своем авторитете, а больше о деле, и авторитет будет расти сам!
    Поймав мышь, я почувствовал новый прилив физических и моральных сил. В такие минуты хорошо думалось, и я еще раз решил проанализировать обстановку.
    «Сказал ли Веремеенко директору о позорном предложение Петренко-Пуголовицы? - Задал я себе вопрос и ответил: - Нет». Нет, иначе Пуголовицу сняли бы с ночного дежурства. Обидно было за парня, который стал на позицию «моя хата с краю », а как облегчил бы он борьбу, если бы рассказал руководству о воровских намерениях Пуголовицы!
    Прибежал Серенький и знакомым мне тоном детектива бросил:
- Завтра в двадцать два ноль-ноль. Позвольте сопровождать вас?
- Пожалуйста, - охотно согласился я.
    Вечером дома был разговор об отъезде профессора. Костя с женой уговаривали его остаться еще на несколько дней, но он не мог - дела звали его в институт.
- А как с Петренко? - Спросил профессор. Я старался не пропустить ни слова.
- Хорошо, если бы вы его оставили у нас. Думаю, институт обойдется без него несколько недель...- засмеялся Костя.
- Я не возражаю, но лучше спросить его самого.
    На мгновение что-то новое появилось в выражении Костиного лица, когда он говорил о Пуголовице, но я не понял, что оно означало.
    Позвали Пуголовицу. Я не сводил глаз с Кости, но предыдущего выражения уже не было на его лице.
    Пуголовица согласился остаться на горячее время нереста карпов, и я радовался, что план «Взрыв», хотя и придется повозиться с писанием, будет осуществлен.
    На другой день, отдыхая от писания (коготки страшно болели!), я осмотрел нерестовые пруды. Температура воздуха неуклонно повышалась, и скоро должно было наступить время, когда карп начинает метать икру.
    Я обошел не все пруды, потому что их тут было более двух десятков, а похожи они, как мышата-сестры. Воду в них еще не напускали, и можно было ходить по дну, заросшему мягко травкой под названием «лисохвост». Должен сказать, что название травы не очень удачное: у жены профессора была горжетка из лисьего хвоста, на которой я как-то лег спать (это одна из причин, вызвавших напряженность в наших отношениях с профессоршей), и я уверяю, что трава значительно нежнее лисьего хвоста.
    На берегу каждого пруда было выкопано по две ямы с метр глубиной. От каждой ямы шел к пруду небольшой ров, а на дне ямы лежала куча компоста. Раньше я всегда путал компост с компотом и компостером, но это совсем разные вещи. Компост - почва с большим количеством перегноя.
    Вскоре в ямы напустят воды, и здесь розплодится огромное количество дафний и циклопов. По рву эти животные будут заплывать в пруд, и здесь их будут ловить карпята.
    Потом я осмотрел нагульные пруды, где пристраивали под водой «кормёжные» столики.
    Вернувшись домой и пообедав, я, хоть и устал, принялся за писание. Лапка немного отдохнула и не так уж болела. Я хорошо поработал три часа и закончил третье слово. Спрятав бумагу с карандашом, я притаился в углу под кроватью, чтобы избежать Леночкиного внимания, и вскоре заснул крепким сном, как спит каждый, кто хорошо потрудился.
    Меня разбудил Серенький. Часы показывали около восьми вечера, надо было спешить. На наше счастье, к прудам шла машина, и через четверть часа мы были на месте.
    О чем будут договариваться сегодня воры? Этот вопрос раз за разом возникал в сознании и наполнял меня тревогой. На днях начнут подкармливать карпов. Успею ли я написать до того, как мерзавцы выполнят свой черный замысел? Теперь, когда я могу за один день написать целую страницу, мне даже удивительно, что я слово мог писать целый день. Вот что значат повседневные упражнения!
    Мы пришли к последнему пруду, откуда было видно шоссе, по которому одна за другой мчались машины. Когда село солнце, к пруду причапал Пуголовица. Боязливо оглядываясь, он ходил взад и вперед, пока на шоссе не остановилась автомашина, из которой выпрыгнул Ракша. Мы заметили, что автомашина помчалась дальше.
    Воры пожали друг другу руки.
- Еле уговорил профессора оставить меня здесь на две недели! - Сказал Пуголовица.
- А когда же начнут подкармливать карпов?
- Может, дня через три.
- На четвертый и возьмемся за дело.
- Э, нет. Первую ночь стеречь будут. Лучше так: дня через две начнем сажать карпов на нерест. Как кончим - сразу и поохотимся, - он улыбнулся: - И я тебе правду скажу: я хочу так подогнать, чтобы после того, как заберем рыбу, сразу и уехать отсюда.
- Да и лучше было бы - только долго ждать!
- А я тебе за то гостинец дам...
- Какой?
- Помнишь большого карпа, что поймали в тот день, когда мы с тобой впервые увиделись? Как только посадят его в нерестовый пруд, так я его вытащу.
    Ракша повеселел:
- Когда же за ним приходить?
- Наверное, дня через три. Я его на веревке оставлю в углу пруда.
- На двух палочках? - Хихикнул Ракша.
- Конечно.
- А как же я узнаю, когда начнется нерест? - Вдруг всполошился Ракша.
- Да ты ездишь здесь ежедневно. Увидишь, что напускают в нерестовые пруды воду, на следующий день и приходи, бери гостинец.
    В этот момент послышались шаги, Ракша сразу бросился к шоссе. Через минуту появился начальник охраны.
- Ты вроде с кем-то разговаривал? - Спросил он Пуголовицу.
- Ге-ге-ге, ..- засмеялся тот. - Разговаривал.
- С кем?
- Да сам с собой, - захохотал вор.
- О чем? - Засмеялся и часовой.
- О чем? Домой надо ехать, а здесь задерживают... - Он тревожно посмотрел в сторону шоссе и добавил: - Тут все в порядке. Пошли?
Но начальник охраны не шел. Он решил закурить и долго вертел сигарету. Наконец зажег, затянулся и сказал:
- Наверное, послезавтра начнется нерест ...
- Так вот же и задерживают меня поэтому...
- Погода теплая... Карп любит тепло... - Тянул часовой. - Восемнадцать градусов вода - карп нерестится, семнадцать - не хочет! Без градусника слышит градус. Карпу - восемнадцать, а нам с тобой - сорок, хе-хе-хе...     Вдруг в полукилометре от нас заработала машина. Начальник охраны перестал смеяться и, когда машина уехала, сказал:
- Ну что же, пойдем?
    В сумерках мне показалось, что часовой, посмотрел на Пуголовицу с насмешливой улыбкой. Но я не знал, то было на самом деле или мне показалось...
    Мы с Сереньким подождали, пока часовой и Пуголовица исчезли в темноте, и, мирно переговариваясь о том и о сем, двинулись домой, где немного попели на крыше конторы, а потом, услышав проклятья ночного сторожа, пошли спать. Утром уезжал профессор. Природа, озаренная лучами весеннего солнца, бушевала зеленью трав, огненными цветами одуванчика, пахло неповторимым ароматом вербного цвета, а мне хотелось плакать. Мой профессор! Ты спас меня дважды от смерти, освободив из рук Пуголовицы и от гнева своей жены. Ты привил мне любовь к ихтиологии! Ты сделал из меня сознательного борца за рыборазведение. Смогу ли я отблагодарить тебя за всё? Хоть увижу я тебя еще? Поехать с ним я не мог. Во-первых, на мне лежала моральная ответственность за борьбу против браконьеров, во-вторых - я боялся жены профессора. Может, некоторым покажется странным, что я, который не испугался собаки Норда, вдруг почувствовал страх перед слабой женщиной? К сожалению, такое бывает не только с котами. Тиран, русский царь Александр III, которого боялось полмира, тоже боялся свою жену... А знаменитый философ Сократ? Разве он мало натерпелся от жены.
- Будь здоров и счастлив, Лапченко! - Сказал профессор, целуя меня.
    От волнения я не мог произнести ни слова, и только слезы катились по моей черной щеке.
    Я помахал машине лапкой и долго стоял, глядя ей вслед, а потом пошел в комнату и с новой силой взялся за писание.
Когда боль в ноготке стала невыносимой, я наскоро пообедал и побежал на пруды. Я совсем забыл про тот пруд, куда пустили карпов и карпих для того, чтобы нерест состоялся там раньше.
    Я изрядно вспотел, пока добрался до пруда, и, запыхавшись, влез на кладку, из которой дают корм рыбе. Кстати, столик находился под водой, и если бросать корм прямо в воду, то он расплывается по воде и может попасть куда-то за столик. Чтобы предотвратить это, придумали подавать продукты через деревянную трубу. Один конец трубы в воде на столике, а через второй - сыплют корм.
    Мне показалось, что мое появление кого-то спугнуло. Тогда я, утопив взгляд в воду, замер, как у мышиной норы. Не прошло и пяти минут, как целая стайка мельчайших рыбешек подплыла к берегу, затем, как по команде, качнулась в сторону, вдруг сверкнув тысячей золотистых искр.
    Карпы!
    Да, это были карпята, родившиеся недели три назад. Вот они подрастут еще немного, воду из пруда спустят, старых карпов пересмотрят и тех, что выметали икру, перенесут в маточные пруды, тех, что с икрой, - в нерестовые, а малышей - В выростной пруд, где они будут расти и набираться сил.
    Карпята стайка за стайкой подплывали к берегу и, играя, снова убегали. Сколько же их! Я улыбнулся сам себе, вспомнив, что раньше, когда я не очень понимал в ихтиологии, то думал, что карпят считают парами, как котят. Я тогда никак не мог понять, сколько времени надо, чтобы пересчитать несколько миллионов карпят?
    А оказывается, что считают их очень просто. Их меряют кружкой. Посчитают, сколько в одной кружке, а потом умножат количество кружек на число мальков в одной. И все!

«АГА» — СКАЗАЛ Я

    Два дня я работал как проклятый и написал еще пять слов. Оставалось еще две трети листа, но дело продвигалось вперед, и это меня радовало. На третий день пришлось прекратить писание - начали готовиться к нересту карпов. Когда я прибыл к прудам, там уже кипела работа. Помпами накачивали воду в нерестовые пруды, из рассадных вылавливали карпов, еще раз купали в соленой ванне, снова проверяя, чтобы не попал, случайно, на нерест больной или Криворотый или кривошеий экземпляр. Мерили температуру воды. У всех было праздничное настроение, и это понятно - ведь готовились к самому ответственному моменту.
    Вечером началось главное. В каждый нерестовый пруд впускали гнездо карпов - одну карпиху и двух карпов. Мне хотелось разделить общую радость, и я бегал от пруда к пруду, взволнованный, в приподнятом настроении. Когда рассаживание карпов закончили, я пошел к тому пруду, куда пустили карпа-великана (хотя рыбу называли карпом, но это была карпиха, с икрой!), и остался здесь ждать вора.
    Терпения мне не занимать. Я сидел на своем посту, смотрел в воду и, как всегда, рассуждал в основном на философские темы. В памяти всплыли воспоминания о профессоре. Я вспомнил его душевное отношение и любовь ко мне. За что он меня любил? Времени подумать было много, и вскоре я нашел ответ. Очевидно, он любил меня за то, что я почти всегда молчу, а если и раскрываю рот, то только в случае какой-то крайней необходимости - попросить есть или чтобы открыли туго закрытую дверь; песенки же пою тихо-тихо.
Мне кажется, что профессор весьма ценил эту мою черту, потому что я был полной противоположностью его жене, которая очень много говорила, но настолько бессодержательно и неинтересно, что у меня начинала болеть голова уже через десять минут, а профессор, как мне казалось, дурел даже через пять минут. Как он там, бедный? Мне так захотелось увидеть его, я так соскучился по нему, что, кажется, с удовольствием слушал бы даже болтовню его жены, только 6 ощутить на своем ухе его теплую руку. А как чувствует себя профессорша? Достала ли она себе новый крем?
    Я так увлекся воспоминаниями, что не заметил, как прошло время и появился Пуголовица с подсаком в руках. Я весь ощетинился и, чтобы помешать ему, крикнул: - Вор!
    Но он только швырнул в мою сторону горсть земли и стал внимательно всматриваться в воду. Я ругал себя, что не придумал ничего, чтобы предотвратить беду. Надо было взять с собой Серенького, Никифора, еще пару котов и поднять тут крик, сбежались бы часовые, и карп-великан был бы спасен. Но воспоминания и написание письма так вскружили мне голову, что я подумал об этом лишь увидев Пуголовицу.
    Ночь была темная, но я вижу ночью, как и днем. Карпы сначала стояли посреди пруда все вместе, потом заволновались, забулькала вода. Пуголовица прикипел глазами к воде и наставил подсак, чтобы накрыть то место, где булькнуло.
    Вдруг недалеко раздались шаги. Вор отскочил от воды и, бросив подсак в траву, пошел к другому пруду. Вскоре показался усатый рыбак, он обошел пруд вокруг, прислушался и, услышав шаги Пуголовицы, крикнул:
- Эй! Кто там?
- Часовой Петренко.
- Ага, вот и хорошо. Пойдем к шоссе, посмотрим...
    Они ушли, и я остался один. Прошло уже часа два, Пуголовица не возвращался, и я радовался. Ночь кончалась, и скоро должен был начаться нерест, так как коропиха выпускает икру лишь тогда, когда солнечный луч пригреет воду.
    Вдруг шаги! Я вздрогнул: неужели вор?
    Да, это был Пуголовица. Он быстро схватил подсак и в тот момент, когда коропиха подплыла к берегу, накрыл ее сеткой и вытащил из воды. Рыба исступлённо билась, вырываясь из цепких рук негодяя. Наконец он заправил ей через рот под жабры веревку, и я увидел теперь, какой это был действительно великан! Пуголовица должен был согнуть руку в локте, иначе хвост коропихи волокся бы по земле.
    Меня вдруг охватила такая ненависть к мерзавцу, что я, пренебрегая опасностью, бросился к нему и начал во весь голос кричать:
- Спасите! Спасите!
    В темноте мои глаза светились зелеными огоньками, меня же самого не видно было, и Пуголовиця испугался. Вместо брани, он начал читать молитву:
- Свят, свят, свят!
    Я еще громче завопил. Пуголовиця, бросился бежать. У меня возникло отчаянное решение: прыгнуть ему на голову и вцепиться когтями в его отвратительную рожу. Я уже был присел, готовясь к прыжку, когда недалеко послышался голос начальника охраны:
- Эй! Петренко! Что случилось? Иди быстро сюда!
- Ну, попался, негодяй! - Обрадовался я. Теперь мне было ясво, что и усатый рыбак, и старший дежурный следили за Пуголовицей.
    Он заметался. Сначала рванулся было к пруду, затем назад, затем снова к пруду. Испуганно озираясь, он метался туда и сюда, не зная, что делать. А голос старшего часового приближался:
- Петренко! Давай сюда!
    Тогда Пуголовица расстегнул брезентовый плащ, одетый поверх ватника и скрыл карпа за пазуху, а веревку завязал себе на шее.
    Придумал, мерзавец! Какой был большой карп, но совсем не было заметно, что что-то спрятано под плащом. Пуголовица потихоньку отошел ко второму пруду и оттуда подал голос.
    Начальник охраны предложил осмотреть пруды ближе к шоссе. Я пошел следом за ними. Они не спешили, и когда пришли к прудам, уже хорошо рассвело. Старший часовой не отходил от Пуголовицы и на минуту, тот нервничал, и я злорадствовал, глядя на его встревоженную тупую морду.
    Наконец пришла машина, которая везла охранников в общежитие, и Пуголовица должен был ехать на ней домой.
- Ха-ха-ха! - Хохотал я, представляя, как он вынужден будет раздеваться, и все увидят у него на шее карпа-великана.
    Мы прибыли в поселок. Часовые слезли с машины и направились в общежитие, только Пуголовица стоял посреди двора, озираясь.
    Если он пойдет в уборную и выбросит там карпа, я буду кричать, пока не сбегутся люди. Но Пуголовица не пошел в уборную, он пошел в лабораторию.
- Это еще интереснее, - сказал я сам себе и пошел за ним. Лаборантка, как и всем, любезно улыбнулась Пуголовице и дернула бровями, но как изменилось у нее лицо, когда она увидела карпа и услышала слова Пуголовицы!
- Спрячьте на часок эту плиточку, - попытался он шуткой подсластить свою просьбу. - А я вас потом отблагодарю...
- Что вы! - Испуганно вскрикнула Рабурденко. - Это племенной карп! Как вы смели поднять на него руку!
- Да, может, он уже выметал икру... - Успокоил ее Пуголовица.
- Выметал или не выметал, но это недопустимо! - Еще больше повысила лаборантка голос и быстро задергали бровями. - Это преступление!
- Тише, прошу вас, - прошептал Пуголовица, и лаборантка тоже перешла на шепот.
- Я не позволю таких антигосударственных действий в моей лаборатории! - Прошептала она.
- Вы брали у меня ворованную рыбу, так почему сейчас не хотите мне помочь?..
- Это совсем другое... То... Это просто так... А это - племенное животное!
- А по-моему, все равно: и то, и это - краденое, - сказал Пуголовица твердо, с едва заметной улыбкой палача, что смеется над своей жертвой, и лаборантка прикусила язык.
    «Абсолютно правильное утверждение!» - Не мог я не согласиться с Пуголовицей и, вспомнив, как недавно лаборантка ударила меня дважды по спине веником, злорадно улыбнулся: «Ага, поняла, что «просто так»взять карпа из государственного пруда - значит украсть у государства »
- Пусть он у вас в холодильнике побудет, а вечером я его заберу.
- А если узнают? - Побледнела Рабурденко.
- Кто его тут искать будет? Вы его заверните в бумагу и работайте себе спокойно. До вечера! - Помахал рукой     Пуголовица и убежал.
    Горько вздыхая, лаборантка выполнила приказ вора и наклонилась к микроскопу.
- Не дороговато ли тебе может обойтись тот коропчук, что когда-то ты взяла у Пуголовицы? - Бросил я лаборантке и пошел работать. Надо было скорее дописывать письмо.
    Лапка начала болеть сразу, как только я взял карандаш, но то, свидетелем чему я был сегодня, заставило меня забыть о боли. Я сел. До обеда, в результате упорного труда, написал еще полтора слова.
    Ой, как много еще осталось! Придется после обеда работать! - Решил я и пошел подышать свежим воздухом. Но не успел дойти я до амбара, как загурчала автомашина, и к конторе на своем «Москвиче» подъехал директор. Было что-то нервное в том, как он открыл дверцу кабины, и я мигом побежал в контору, откуда уже слышался его рассерженный крик:
- Немедленно вызвать в кабинет всех ночных часовых.
Серенький с таинственным взглядом сидел на пороге. Я улыбнулся и спросил:
- Какова причина переполоха?
- Не знаю какая, но причина есть!
- 0 Грей, ты не лишен наблюдательности! - Похвалил я его, - Но можешь ли ты, сопоставляя факты, сказать, что именно произошло?
    Директор сел и в ожидании часовых нервно постукивал пальцами по столу. Я понимал его состояние, потому что тоже делаю так, когда чем-то взволнован, только бью не по столу лапкой, а хвостом по ребрам.
    Я ждал ответа от серенького, но он делал вид, что не слышит моего вопроса.
    Смеясь в душе, я продолжил разговор:
- Сопоставляя такие факты, как, например, то, что сегодня ночью начался нерест карпов, и то, что вызвали ночную стражу, можно сделать вывод, что ...
    Грей вдруг повеселел:
- ... Что украли карпов!
- Да, - сказал я и продолжал: - Тот факт, что за дело взялся сам директор ...
    Но Грей-Серенький не мог сделать заключения. Он так смутился, что у него даже сошел таинственно-детективный вид. - Можно сделать вывод, что украли самого большого карпа, - закончил я.
    В этот момент пришли заспанные часовые, и Костя сообщил им, что украли карпа-великана. Грей даже рот раскрыл и смотрел на меня, как на некое чудо.
- Вы - гений! - Мяукнул он восторженно.
- Меньше спал бы, и ты был бы гением, - засмеялся я и махнул лапой, чтобы он не мешал слушать.
- Кто был ночью у пруда номер один? - Начал директор допрос.
- Я был в начале нереста, - сказал усатый рыбак.
- Один был?
- Нет, с Петренко.
- Во второй половине ночи я был возле этого пруда с Петренко, - подал голос начальник охраны.- Все время ходили возле него.
- Что значит «все время»?
- С ночи и до того, как рассвело.
- А что будет, если я докажу, что вы спали ночью? Но все трое так искренне засмеялись, что Костя только вздохнул.
- Кто же похитил карпа? - Спросил он беспомощно.
- Ночью мы были с товарищами или у пруда номер один, или где-то поблизости, а когда рассвело - никто не подходил к пруду. Мы бы увидели, пруд на виду, - сказал Пуголовица.
- Подлый, - воскликнул я, не стерпев такой отвратительной лжи - Подлый! Подлый! Подлый!
- Кошек развелось, просто жизни нет, - повернулся ко мне вор .- Будет время, я их перевешаю.
- Дьявол! Палач! - Крикнул я ему и прыгнул на подоконник, чтобы в случае чего выпрыгнуть в окно.
- А кто сажал карпа в пруд? - Спросил Пуголовица, чтобы «помочь» директору.
- Я! - Сказал Костя зло.
- Нужно за шоферами смотреть, - посоветовал Пуголовица. Директор молчал, опустив голову, потом осмотрел каждого из присутствующих изучающим взглядом и... приказал быть бдительными. А что ему оставалось делать?
    Я понял, что мое письмо - единственное средство борьбы против Пуголовицы, и после обеда писал, пока не вернулась Леночка из детского сада.

УЖАСНАЯ НЕОЖИДАННОСТЬ

    Ночью я поехал к пруду и стал на стражу. Когда совсем смерклось, Пуголовица пустил карпа в воду и привязал веревку к двум палочкам. Карп был неживой и всплыл, но на улице было темно. Я решил не ждать Ракшу и пойти домой выспаться, чтобы завтра с новыми силами взяться за писание.
    Поручив Серенькому следить за Пуголовицей, я три дня не выходил на пруды. Только когда осталась последняя фраза, которую я решил закончить за три дня, я позволил себе проветриться.
    Боже! Как хорошо стало везде! На берегах поднялась травка, в старых прудах зазеленели осока, аир, камыш, зазвенели птичьи голоса.
    Вдруг я и услышал страшное «Бу-у! Бу-у-у!» В моем воображении возникли джунгли и стада слонов, которые трубят, подняв вверх свои хоботы. Но здесь не было слонов!
- Водяной бык появился! - Сказал кто-то из рыбаков - Мало браконьеров-людей, так еще и бык!
    Из литературы я знал, что бык - это бык. Быков я даже видел, но не водяных. Услышав еще раз бухтение, я решил удовлетворить свое любопытство и пополз на звук. Мне очень хотелось увидеть быка, который ест не сено и траву, а рыбу. Каково же было мое удивление, когда вместо быка я увидел большую, длинношеюю, желтоватого цвета птицу, которая стояла на одной ноге и, подняв вверх нос, время от времени трубила. У меня проснулся охотничий азарт, но птица стояла на мокром ...
    Неожиданно я увидел, как нечто рыжее метнулось из осоки и, промелькнув в воздухе, упало недалеко от быка. Испуганная птица рванулась в небо, но я на неё уже насмотрелся. Крайне удивленный, я наблюдал, как из грязи, то и дело отряхивая лапки, выбирался рыжий котенок. Что-то знакомое было в его хилой фигуре. Вдруг я вытаращил глаза. Да это же котенок-стиляга.
- Эдик! - Крикнул я и побежал ему навстречу. (На днях оно переименовало себя на Эдуарда и требовало, чтобы все его так называли). Через минуту я был уже рядом.
- Сбежал, жалкий трус! - Кивнул Эдик вверх - Но подожди! Я таки поймаю тебя!
Глядя на его бессильное тело, на шерсть, что торчала во все стороны, на заляпанные грязью брюшко и лапки, я огромным усилием скрыл улыбку и сказал как можно добродушнее:
- Охотимся?
Но Эдик, очевидно, угадал моё истинное настроение.
- Да, охотимся! - Ответил он вызывающе. - Не дают есть - буду охотиться! Но не на мышей! Нет! Я поймаю водяного бугая и докажу всем, что я способен на большее, чем обычный котенок! Скоро обо мне заговорит весь мир и его окрестности!
    Я подумал, что лучше, если ты не добиваешься славы специально, а она приходит к тебе сама, как следствие твоего самоотверженного труда, преданности делу. Но пусть...
- А не кажется ли тебе, - сказал я без тени насмешки, - что у тебя недостаточно физической силы для такой охоты?
- Откуда же будет сила, когда тебе не дают есть? Голодный, вот и не доскочил полметра до быка!
- Кроме еды, нужна еще и тренировка мышц, - добавил я. - А почему бы тебе не поохотиться на мышей? Это дает хорошую закалку для тела.
    Котенок задумчиво почухался:
- Если так поставить вопрос, то, может, действительно есть смысл половить мышей? - Сказал он сам себе.
- Во всяком случае, если ты начнешь с обычной работы, то у тебя будет больше шансов попасть на какую-то выдающуюся работу, чем когда ты бездельничаешь, ожидая, что кто-то предложит тебе высокую должность. Теперь нет фей-волшебниц ...
    Мне показалось, что я его убедил.
    Эдик ушел, а я сидел и, наслаждаясь свежим душистым воздухом, анализировал по привычке свои поступки. Хорошо я тогда сделал, что посоветовал кошке не давать стиляге есть. Как быстро такие типы приходят к правильному пониманию вещей, если к ним практически применить формулу «кто не работает - тот не ест».
    Я продолжал сидеть на берегу пруда, поглядывая из осоки на разных птиц-браконьеров. Особенно привлекали меня цапли, но они стояли совсем в воде. Конечно, если бы не письмо, я высидел бы сутки и дождался, пока цапля выйдет на сушу, но долг прежде всего! Тем более, что часовые, как только замечали цаплю, сразу же стреляли по ней из ружья. После обеда я еще пописал, а на второй день ушел на пруды утром, чтобы посмотреть, как кормят карпов. В прозрачной воде стаи рыб набрасывались на столик, куда клали смеси из жмыха, проросшего зерна, мела. Это были трёх - и четырехлетние карпы, которые на следующий год перейдут в число племенных. Находчивые и сильные, они сразу бросались от столика, Заметив какую-то опасность, а потом снова подплывали, хватали корм, забавлялись, мутили воду.
Я смотрел на них, и у меня болело сердце - неужели этих красавцев схватят воры?
- Домой! Домой! - Воскликнул я, - Писать! Писать!
    Но попутной автомашины не было. Чтобы не терять даром времени, я пошел посмотреть на нерестовые пруды.
    Я стал у самой воды и увидел икринки на стеблях лисохвоста. Старых карпов уже не было здесь, их сразу же выловили и бросили в специальный пруд - в племенной, как только закончился нерест. Из икринок через два-три дня вылупятся карпята, и для них здесь приготовили пищу - красноватые дафнии сновали взад и вперед по пруду.
    Задырчала автомашина, и я поспешил к обществу, чтобы ехать домой. Благополучно доехав, я сел писать. Работа продвигалась хорошо, и к вечеру я выполнил двойную норму. Теперь оставалось написать последние два слова «... крупных карпов».
    В прекрасном настроении я вышел на улицу. Сознание того, что я выполнил свой долг, наполняло меня радостью. А когда я смотрел на кур, что бездумно греблись в мусоре, заботясь лишь о своем желудке, на воробьев, беспечно чирикающих, на Никифора, лениво греющегося против солнышка, наконец, на заспанного Пуголовицу, - во мне поднималось чувство превосходства над этими созданиями.
    «Я помогаю прогрессу, а вы?" В голову мне пришли слова классика: «И сказки о вас не расскажут, и песни о вас не сложат». Я продекламировал эти строки и вдруг спохватился.
- Э! - Сказал я, - э, Лапченко, ты что же? Мечтаешь, что о тебе сложат песню? Начинаешь зазнаваться? Да, ты кое-что сделал, но тебе дано больше от природы, чем другим!
    Я направился в контору. Грей встретил меня на пороге.
- Я собирался идти к вам, - сказал он с присущим ему значительным видом.
- Был бы весьма рад принять вас у себя, мистер Грей, - ответил я ему с подчеркнутой вежливостью.
- Есть новости!
- Я слушаю вас.
- Письмо.
- Жду подробностей.
- «Тетя приезжает завтра в двенадцать ноль-ноль».
- Что-о-о? - Удивился я. - В двенадцать дня? Вы хотели сказать - в двадцать четыре ноль-ноль?
    Серенький посмотрел на меня снисходительно и сказал безразличным тоном, хотя на самом деле от едва не плясал от радости:
- Мне кажется, что за Петренко следят, поэтому Ракша назначил свидание на дневное время. Ведь днем, когда по шоссе проходят сотни автомашин, их свидания никто не заметит. Пуголовица стал очень осторожен.
- Ничто не спасет его! - Сказал я. - План «Взрыв» будет осуществлён завтра.
     Мы условились, что завтра утром я закончу письмо, а покажу его Косте после того, как мы побываем с Сереньким на свидании Ракши с Пуголовицей. Договорившись о месте и времени встречи, мы решили заглянуть в лабораторию. Долговязая, увидев нас, сердито глянула одним глазом, второй она смотрела в лупу.
    Мне хотелось посмотреть, что она там рассматривает, и я прибег к хитрости. Набравшись смелости, я прыгнул ей на руки и начал свою любимую колыбельную песню в надежде, что долговязую лаборантку, как и всех женщин, тронет нежность. Так и произошло. Она начала гладить меня, а я тем временем смотрел в лупу.
    Через стекло было видно чешую карпа, только в увеличенном виде.
    Лаборантка, заметив, что я с большим интересом наблюдаю в лупу, объяснила мне:
- Мы с помощью чешуи определяем возраст карпа. Смотри, на чешуйке словно нарисованы круглые полосочки, то широкие, то узкие. Ежегодно на каждой чешуйке откладывается две пары таких колец - осенью и зимой узкие, а весной и летом - широкие. Сколько лет было тому карпу, что его чешую ты сейчас видишь?
- Три, - ответил я, сосчитав кольца. Но поскольку я не произносил звук «р», она не поняла меня и сказала:
- Нет, три.
    Вдруг я вспомнил, что она принимала подарки от Пуголовицы, что вообще вела себя беспринципно, и у меня проснулась к ней острая ненависть. Я молниеносно соскочил с ее рук и сел возле Серенького.
- Иди, иди на руки, глупый! - Сказала она нежно и дернула бровями.
- Нет! Нет! Нет! - Категорически отказался я и выбежал вон. Мы немного погуляли с Сереньким, разговаривая о литературе.
     Его интересовала психология творчества писателя, и я, который некоторое время находился в литературных кругах, насколько мог, удовлетворил его любопытство.
- А что нужно писателю, чтобы написать хорошее произведение? - Спросил он меня.
- Чтобы написать хорошее произведение, писатель должен правильно видеть жизнь. А чтобы правильно видеть жизнь, писатель должен много думать.
     Серенький вытаращил глаза, пораженный глубиной мысли.
- Вы - гений! - Воскликнул он
- Это не мои слова. Так говорит Мопассан. Вообще почти все о теории и психологии творчества сказано до нас. К сожалению, некогда выбрать эти перлы человеческой мысли из пустой болтовни литературных ремесленников. Возьми хотя бы высказывания Александра Пушкина. Это же глубина...
    Я не закончил, потому что в этот момент уборщица выметала из конторы мусор и без всякого повода ударила меня метлой по спине. Возмущенный, я прыгнул прочь, бросив на хулиганку презрительный взгляд.
- Вы начали о Пушкине, - сказал Серенький, вновь стал самим собой, забыв, что он детектив мистер Грей.

Но поступок уборщицы напомнил мне, что не все люди хорошие, что есть Пуголовицы и Ракши, что надо бороться против них.
- Нет, - вздохнул я. - О Пушкине мы поговорим позже, а сейчас пойду заканчивать план «Взрыв», потому что завтра будет поздно. Тем более, что уже время обеда.
     Мы попрощались, и я пошел домой.
    В сенях я услышал приятный аромат борща, к которому примешивался некий чужеродный, некухонный запах. «Нафталин», - вспомнил я и, не придавая появлению этого аромата никакого значения, бросился на кухню, где в блюдечке уже лежали рыбьи потроха и охлажденная капуста из борща. Утолив голод, я зашел в столовую и получил кусок мяса.
    Когда Костя с женой после обеда пошли на работу, я полез под кровать и... окаменел от неприятной неожиданности. Валенок на месте не было. Я бросился под детскую кровать, под буфет, под шифоньер, в кухню, в кладовую. Бесполезно. Валенки исчезли, и вместе с ними исчезла моя работа, на которую я потратил больше времени, энергии и терпения, чем на поимку тысячи мышей!
    Опустошённый духовно, я распростерся посреди комнаты.
    Где искать валенки? Я старался дышать спокойно, чтобы вернуть себе равновесие.
    Втянув носом воздух, я снова обратил внимание на запах нафталина и вдруг понял все.
    Конец апреля. Все шерстяные вещи засыпают нафталином, зашивают в мешки и прячут к зиме. Валенки - войлочные, войлок - из шерсти.
    Я поднялся на ноги и проследил, откуда идет запах нафталина.
    Сердце мое упало. Центром, откуда исходил этот ужасный смрад, был деревянный сундук, запертый на большой висячий замок. Пока я разговаривал с сереньким о психологии творчества, Костя с женой спрятали валенки с моей рукописью в сундук. План «Взрыв» погиб. Завтра Пуголовица договорится с Ракшей, и, может, уже ночью они украдут лучших карпов.
    Я сел и спокойно проанализировал ситуацию. Способа получить письмо из сундука я не видел. Только случай мог помочь мне, но надеяться на случай я не имел права.
    Меня охватило такое отчаяние, что я не спал всю ночь, но ничего придумать не мог. Единственный выход - ехать на пруды, проследить за ворами во время их свидания.
    И вот мы с сереньким отправились на «объекты».
    Как раз начался отлов мальков карпа с нерестовых прудов. Я смотрел, как спускали воду, и когда карпята оставались все в маленькой канавке, их вылавливали сачками из тоненькой материи, которую называют газом. Карпят считали стаканами. Мне интересно было узнать, какое потомство оставила один карпиха... Сто тысяч штук! Замечательно!
    Серенький дернул меня за бок:
- Скоро двенадцать часов!
    Я нервно бил себя хвостом по ребрам, часто облизывался, тяжело дышал.
- Успокойтесь, прошу вас, - умолял меня Серенький.
- А чем мы поможем, чем мы предотвратим беду? - Сказал я и поплелся за Сереньким к месту встречи воров.
    Мы сели в траве и ждали, поглядывая на солнце. Когда оно оказалось в зените, появился Пуголовица. Он пришел сюда не от прудов, а прямо из поселка, чтобы рабочие не увидели, что он ходил на шоссе. Вскоре появился и Ракша, без машины.
- Сегодня ночью, - шепотом произнес Ракша.
- Давай! - Согласился Пуголовица - Я думаю, что лучше всего будет в два ночи.
- Ладно. Вот тебе то, что ты просил - И Ракша дал Пуголовице две бутылки водки.
- Вот хорошо! Я уже сказал своим, что у меня сегодня именины... - Захохотал тот.
    Я слушал эту заговор в каком-то оцепенении, но вдруг меня осенила мысль.
- Эврика! - Воскликнул я, - я разоблачу их! Мой план затянет веревки на шее воров! Иди, Серенький, домой и не спускай глаз с Пуголовицы, а я... У меня возник план «Молния»...< br>     Я бросился вслед за Ракшей, который двигался по шоссе. Когда он садился в свою автомашину, я прыгнул в кузов и поехал с ним.
    В пути, хотя и ехали мы с полчаса, я не хотел терять время зря и предался философским размышлениям.
    Зачем человек пьет водку?
Оказалось, что найти ответ на этот вопрос было очень трудно, потому что я не видел никаких логических мотивов, побуждающих употреблять алкоголь.
    Выпив водки, человек делается глупее. Эта истина настолько очевидна, что доказывать ее незачем. Но человечество в целом и каждый человек в отдельности стремятся стать умнее! Как разрешить это противоречие?
    Некоторые говорят, что, выпив, человек становится веселее. Но это веселье дурака! Кто не видел улыбки пьяного? Он смеется без всякой причины, как смеются только дураки!
    Некоторые говорят, что человек иногда пьет с горя, чтобы забыть горе. Но это - лазейка для пьяниц, потому что, прежде чем выпить «с горя», человек должен привыкнуть к водке...
    Рассуждая так, я не мог найти никаких уважительных причин для употребления водки.

ПЛАН «МОЛНИЯ»

    План «Молния»! Он появился совсем неожиданно. Но это только так кажется. Когда все время думаешь, ищешь, бьешься над решением сложной задачи, то зачастую решение приходит тогда, когда ты уже потерял всякую надежду. Очевидно, и план «Молния» был следствием бессонной ночи.
    Мы приехали на окраину города и остановились у маленького домика, в котором жил Ракша. Я пошел за ним во двор и, оглядываясь по сторонам, притаился у забора. В комнату я сначала боялся заходить, но, увидев, что окно открыто, вошел и спрятался под кровать.
    Ракша обедал, а я, как мне ни хотелось есть, молчок. После обеда он отдохнул часа два и наконец собрался ехать.
- Сегодня ночью - сказал он жене на пороге.
- Ой, бросил бы ты это... Зачем оно тебе? - Грустно сказала жена, и я сразу почувствовал к ней симпатию.
- Хватит! - Строго сказал муж. - Смотри же, если не вернусь, брось письмо в почтовый ящик.
- Да знаю... - Вздохнула женщина.
    Я проследил за ее взглядом и увидел краешек конверта, выглядывающий из-за зеркала на комоде.
- Фу-у-у! - Вздохнул я полной грудью. - План «Молния» будет выполнен!
    Мое письмо упаковали в сундук. Я возьму Ракшино письмо и брошу его в почтовый ящик. Как я не додумался сделать это раньше? Не пришлось бы мучиться с писанием. Но, как следует поразмыслив, я пришел к выводу, что хорошо сделал, что написал письмо, ведь я научился писать, а это еще пригодится в жизни! Правда, я не собирался заниматься литературой, но ведь уметь писать нужно не только писателю.
    Я залез под кровать незаметно и теперь боялся напугать хозяйку своим неожиданным появлением. Воспользовавшись тем, что она забегалась, провожая хозяина, я выскользнул во двор.
    За домиком цвели яблони и груши. Нежный аромат наполнял все вокруг, гудели пчелы, зеленела трава, чирикали птицы, собаки во дворе не было... Меня так радовала праздничная природа, что на глазах выступили слезы умиления. «Как красиво вокруг», - подумал я и в это мгновение услышал шепот Ракши:
- Дура! Деньги! Деньги - это все!
- Боже! Какой примитив! - Покачал я головой .- И это человек!
    Настроение моё было окончательно испорчено.
    Когда щелкнула щеколда калитки, я смело направился в дом.
- Господи! Какое чудовище! - Всплеснула руками женщина, увидев меня, но я прошмыгнул у ее ног и спрятался под кровать. Сидя здесь в прошлый раз, я заметил нору, но не охотился, чтобы не обратить на себя внимание. Теперь я сел рядом с норой, и через десять минут в моих когтях была мышь.
    Я вылез из-под кровати, бросил добычу на пол и посмотрел на хозяйку. Все! Отношения между нами были отлажены.
    Через полчаса я поймал еще одну мышь, а через час третью. Восторгу хозяйки не были границ, а я только снисходительно улыбался.
    Вечером, воспользовавшись тем, что хозяйка вышла из дома, я вытащил письмо из-за зеркала и положил под кровать. Минуту я прислушивался, сдерживая внутреннюю дрожь. Нет, хозяйки не слышно. Тогда я схватил письмо в зубы и вынес его во двор. Здесь я увидел кирпич и засунул под него письмо. Сердце мое бешено колотилось. И это понятно. Если бы женщина увидела меня с письмом, план «Молния» ждала бы такая же судьба, что и план «Взрыв».
    Отдышавшись, я спрятался в бурьяне. В комнату я уже не рискнул заходить, потому что боялся, что запрут двери и закроют окна на ночь. Тем более, Ракша, уезжая, приказывал:
- Смотри, чтобы не забыла закрыть окно на ночь!
    Тревога не покидала меня. Чтобы успокоиться, я залез на крышу, здесь воздуха было больше, и я почувствовал себя лучше. Конверт синел из-под кирпича, и, хотя я знал, что люди в темноте не видят, мне все время казалось, что женщина заметит конверт. Только тогда, когда она заперла дверь, я стал дышать ровнее.
    Скорее бы бросить письмо в почтовый ящик! Но еще рано, по улице ходили люди, проезжали автомашины. Я сидел, прислушиваясь к звукам. Шли часы. Город медленно засыпал ...
    Пора! Я спрыгнул с крыши, взял письмо в зубы, перепрыгнул через забор и пошел к почтовому ящику. Улицы пригорода тихие. Но эти тихие улицы имеют свои минусы - здесь можно встретить собаку, пьяного или влюбленную пару. Настороженно прислушиваясь к каждому шороху, я бежал по улице, а сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. На мое счастье, почтовый ящик был недалеко. Я сунул письмо в щель и вздохнул полной грудью. Наконец-то! Последняя кнопка плана «Молния» включена!
    Я медленно направился к Ракше, чтобы проследить, куда повезут ворованную рыбу. Я снова влез на крышу и, располагаясь спать, с удовольствием подумал: «Дорого же вы заплатите за эту рыбу!»
    Но сон не шел. Я представлял пруд, великолепных красавцев карпов, которых так внимательно отбирали на развод, представлял рожи браконьеров - довольные, хищные, отвратительные, и мне так становилось плохо на душе, что хотелось плакать. Тогда я вспоминал о письме, брошенном в почтовый ящик, и настроение моё немного улучшалось.
    Перед рассветом задырчала автомашина, но не остановилась возле Ракшиного двора. Через некоторое время машины пошли один за другой, а Ракши все не было. Наконец а сообразил: «Зачем ему завозить рыбу домой? Чтобы кто-то увидел?» Меня вихрем смело с крыши. Я выбежал на улицу и, прыгнув на первую автомашину, которая шла в направлении нашего поселка, поехал домой.
    Что там творится? Не придумал ли чего Грей?
    Когда мы проезжали пруд, я спрыгнул на землю и направился к зданию нашего рыбхоза.

ПЛАН «ЛЕГЕНДА»? HЕТ!

    В рыбхозе что-то случилось. Посреди двора стояла чужая «Победа», возле конторы толпились люди, у дверей комнаты стоял часовой с ружьем. Сердце моё радостно забилось. Мое письмо уже пришло!
    Я поискал глазами Серенького и, не найдя, направился в кабинет директора, где тоже стоял часовой с ружьем. У меня перехватило дыхание. За столом сидел старшина милиции, перед ним - Ракша.
    Директор, начальник охраны и Серенький сидели возле старшины и помогали ему допрашивать вора.
- Последствия моего плана «Легенда», - сказал Серенький, показывая на пойманного Ракшу.
- Что? - Уставился я.
- Когда вы уехали, бросив мне непонятные слова о своем плане «Молния», у меня возник план «Легенда». Как видите, он сработал неплохо!
- Это последствия моего плана «Молния»!
- Следствие начинается. Послушаем. Я уверен, что это результат моего плана.
- В чем же он состоял? - Холодно спросил я. - Просто, как все гениальное! Мы забыли об одной вещи. Существует легенда, по которой, когда кот или кошка перейдет дорогу человеку, тому не повезёт. Я решил воспользоваться этой легендой и перебежал дорогу Пуголовице, затем Ракше. Сделав это, я спокойно пошел спать. И вот последствия!
    На мгновение у меня шевельнулась зависть, что Серенький так легко и так остроумно нашел средство борьбы с врагами, но только на мгновение. Уже через секунду, призвав на помощь свое сознание, я сказал Серенькому:
- Ой, Грэй! Какой же ты наивный! Это обычный предрассудок, которому верят только старые бабушки и шоферы. Послушай, что я сделал, - И я кратко рассказал обо всех ночных событиях.
    Но Серенький заупрямился. Мы немного поспорили и решили послушать допрос, чтобы выяснить, чей же план сработал. Тем временем милиционер допрашивал Ракшу.
- Откуда вы знаете Петренко?
- Я подвозил его как-то на автомашине и познакомился...
- И вы ему предложили украсть карпов? Украсть государственное имущество?
- Нет, это он мне предложил. Серенький толкнул меня в бок:
- Слышишь?
- Вы знаете, что рыба, которую вы намеревались украсть, племенная, предназначенная для разведения и зарыбления Днепровского моря?
- Нет, не знал.
- Может быть, и Петренко не знал? - Вставил слово начальник охраны.
- За Петренко не скажу, - будто не замечая насмешки, ответил Ракша.
- Ага, не знали... - сказал милиционер и, вопросительно взглянув на Ракшу, неожиданно спросил: - Ракша, вас уже раз поймали на краже государственного имущества?
    Я ожидал, что вор стушуется, но он ответил совершенно спокойно, даже вызывающе:
- Это другое дело. Я свое отсидел.
- Но ничему не научились. Опять захотелось в тюрьму?
- Это меня проклятый Петренко соблазнил. Говорит, разбогатеем.
    Я представил себе, как будет наговаривать на Ракшу Петренко-Пуголовица, когда станут допрашивать его и злорадно улыбнулся. Однако странно! Почему Петренко милиционер называет Петренко?
- Где вы думали продать ворованную рыбу?
- Не знаю. Это все Петренко.
- Ты что? Дурачком прикидываешься? Где вы собирались сбыть рыбу? Ракша заерзал.
- Собирались отправить в Харьков машиной.
- Так и говорил бы! А на чьей машине вы приехали грабить? Кто был с вами еще? Кто те, которые бежали на машине?
- Нанял на шоссе. Не спросил - кто.
- Они же знали, что рыба краденая?
- Они не спросили, а я не сказал.
- Признавайся, Ракша! Лучше признавайся!
- Мне не в чем признаваться. Я все сказал.
- Смотри, если честно признаешься, наказание будет легче.
- Я все сказал.
- Ну что ж! Тебе виднее... - Старшина записал все в протокол, дал расписаться Ракше и приказал отвести его, чтобы начать допрос Пуголовицы.
- Попался, палач! - Сказал я вместо приветствия, когда его ввели.
    Он мрачно оглянулся и потупился.
- Ваша фамилия? - Начал старшина.
- Разве вы не знаете? - Глянул исподлобья вор.
    «Вот когда милиционер назовет его настоящую фамилию! Вот когда у тебя полезут глаза на лоб!»- злорадствовал я.
- Ваша фамилия! - Твердо повторил милиционер.
- Петренко Сидор Петрович.
    Я ожидал насмешливого взгляда старшины, но он одобрительно кивнул и продолжал:
- Откуда вы знаете Ракшу?
- Он подвозил меня как-то в город...
- И он подбил вас на кражу?
    «Вот сейчас начнет топить второго», - подумал я, но то, что сказал Пуголовица, заставило меня широко раскрыть глаза.
- Нет, - сказал вор. - Это я его подбил на преступление. Каюсь, виноват! Меня соблазнили.
- Кто?
- Шофер Веремеенко.
    Директор, начальник охраны и Серенький хмыкнули, но милиционер строго посмотрел на них.
- Как же он вас искушал?
- Говорит, давай украдём карпов, отвезем на рынок, а деньги - пополам.
    Старшина моргнул часовому, он пошел и через минуту вернулся с Веремеенко.
- Он предложил вам ограбить ставок? - Спросил старшина.
    Этот самый, - дерзко глядя на парня, твердо ответил Пуголовиця.
    Веремеенко на миг остолбенел, потом его лицо расплылось в улыбке, и он сказал Пуголовице:
- Скажи, а тебя били когда-нибудь карпом по морде?
Все засмеялись, а Пуголовица свекольно покраснел.
- Вы будете настаивать на своем свидетельстве, что Веремеенко подбивал вас на кражу? - Спросил милиционер.
    Пуголовица молчал.
- А ты знаешь, Петренко, кто тебя выследил и поймал? - Отозвался начальник охраны.- Веремеенко.
    Пуголовица метнул на Веремеенко полный ненависти взгляд.
- План «Легенда»? - Бросил я Серенькому.
- План «Молния»? - Ответил он мне в тон.
- Еще кто вас искушал? - Спросил милиционер.
- Рабурденко.
- Кто? - Переспросил следователь, а директор и часовой удивленно посмотрели па Пуголовицу.
- Лаборантка. Она заставляла меня носить ей карпов сверх того, что нужно было для анализов.
- Сколько же вы ей принесли?
- Да, может, центнера три переносил. Ежедневно три, а то и четыре хороших карпа...
    Милиционер приказал вызвать лаборантку. Она появилась бледная, испуганная, запыхавшись и непрерывно дергая бровями. Когда ей прочитали показания Петренко, она чуть не потеряла сознание.
- Это ложь! У меня не было тенденции заказывать себе карпов! Он сам приносил мне.
- Приносил сам. А за что? За то, что вы прятали у себя в лаборатории мою рыбу.
- У меня не было такой тенденции! - Воскликнула лаборантка.
- Я о тенденции ничего не говорю, - продолжал Пуголовица - А большого карпа где я прятал? Разве не в вашем холодильнике?
    Рабурденко вдруг охнула и упала без чувств. В комнате стало шумно. Кто-то кричал, чтобы принесли воды лаборантке, директор гневался и махал кулаками на Пуголовицу, начальник охраны корил себя за ненаблюдательность, а мы с Сереньким печально качали головами, видя, до чего довела лаборантку ее беспринципность.
    Наконец принесли воды, и Рабурденко очнулась...
- Как же вы могли так сделать? - С упреком спросил директор.
- Он запугал меня. Вы же знаете, что у меня никогда не было такой тенденции! - Нервно дергала бровями лаборантка.
- Вы прятали украденное, - сказал милиционер, - Я вынужден взять вас под стражу.
    Рабурденко снова ахнула и снова потеряла сознание. Пока Веремеенко и уборщица, что вбежала на крик, приводили ее в сознание, директор и начальник охраны уговорили милиционера не арестовывать Рабурденко, ибо они ручаются, что она никуда не убежит. Лаборантку привели в сознание, успокоили и отпустили.
- На чьей автомашине приехал Ракша?
- Не знаю.
- А кто был с вами? Кто те, которые скрылись на машине?
- Не знаю. Случайные люди, на шоссе договорились...
- Что вы несете? Ракша уже сказал, кто они такие, - прибегнул к хитрости милиционер, но Пуголовица был опытный преступник.
- Не знаю. Ракша сказал мне, что остановил машину на шоссе и договорился.
- А кто вас еще искушал здесь, в рыбхозе?
    Больше ни на кого Пуголовица не указал. Следствие заканчивалось. Часы показывали второй день. Старшина, приказав отвести Петренко в амбар, выяснял у директора и старшего часового различные подробности ночного происшествия.
- О! - Вспомнил директор, - так Ракша приходил к нам просить бензина, и мы записали номер его машины. Может, это поможет вам? - И, вытащив записную книжку, сообщил милиционеру номер автомашины.
    Старшина вытаращил глаза:
- Пожалуйста, повторите номер.
Директор повторил.
- Это была грузовая машина или легковая?
- Полуторка.
    Милиционер с облегчением вздохнул:
- Вот сволочи! Вы знаете, номер чьей автомашины дали? Председателя райисполкома! Это номер его легковой машины!
Пока старшина записывал новые данные в протокол, я понял из обсуждения директора, Веремеенко и начальника охраны: Веремеенко обо всем вовремя рассказал директору, и после того за вором следили. «Именины» Петренко вызвали подозрение, и минувшей ночью все были наготове. Грабителей схватили в тот момент, когда они вытащили волок, полный рыбы.
- Да! - Сказал я с нотками самокритики в голосе. - Получается, все это не последствия моего плана «Молния»...     Серенький был разочарован:
- Значит, и не последствия плана «Легенда»...
    Милиционер уже сложил свои бумаги, когда во дворе задырчала автомашина, и через минуту в кабинет вошел военный.
- Капитан милиции Белоконь, - представился приезжий. Старшина милиции вытянулся в струнку, директор и начальник охраны назвали свои фамилии.
- Вот мой план «Молния»! - Крикнул я и схватил Серенького в объятия.
- Какой замечательный кот! - Воскликнул капитан и погладил меня по спине, затем обратился к милиционеру: - Приведите мне Ракшу.
    Я с нетерпением ждал допроса, и те минуты, пока ходили за Ракшей, показались мне вечностью. Наконец его ввели.
- Вы писали нам письмо? - Спросил капитан.
    Тот молчал, не зная, видимо, что лучше - сказать правду или отказаться от своего доноса. Капитан брезгливо скривился:
- Вы хотите, чтобы и вашу жену пригласили в свидетели? - И показал Ракше конверт.
    Я вытаращил глаза и почувствовал, что сердце мое на грани инфаркта. Конверт был желтого цвета! Значит, я бросил в почтовый ящик другой конверт! Теперь я вспомнил, что за зеркалом было два конверта - синий, который хорошо было видно, и желтый - засунутый за зеркало дальше.
    Вдруг ослабев, я едва слушал допрос.
- Я писал, - наконец ответил Ракша.
- Расскажите все, что знаете о Пуголовице-Петренко. Ракша вздохнул и начал свой рассказ. Я прослушал уже знакомую мне историю.
    Потом ввели Пуголовицу.
- Ваша фамилия? - Спросил капитан.
- Да я уже говорил...
- Еще раз скажите, - усмехнулся капитан - Неужели это так трудно?
- Петренко.
- А как была фамилия вашего отца?
Пуголовиц недоумённо посмотрел на капитана и сказал таким искренним голосом, что я удивился:
- Петренко. А как же?
- Так. Теперь скажите, где вы познакомились с Ракшей. Пуголовица повторил свои прежние показания.
- А раньше вы его не знали?
- Нет.
- Так. - Капитан замолчал и задумчиво смотрел на арестованного, затем спросил вдруг:
- А фамилия Пуголовица вам знакома?
    Того вдруг передернуло. Он так побледнел, что стало видно грязь на лице, до сих пор не заметную.
- Это клевета - выдавил он.
- Что? Что именно клевета? Пуголовица начал выкручиваться:
- Это Ракша на меня наговорил.
- Что же он на вас наговорил? - Спокойно спросил следователь. Пуголовица беспомощно моргал глазами и молчал.
- Если вы не хотите рассказывать о себе, мы поедем в Алексеевку к вашей первой жене, которая до сих пор служит по вас панихиды, - сказал капитан.
- Так зачем же говорить, если вы все знаете, - бросил вор.
- Расскажите, как вам жилось на том свете? Где вы были там - в раю или в аду? - Пошутил капитан. - Где держали те деньги, которые получили за мануфактуру, - в сберкассе или в кувшине?
    Серенький смотрел на меня восхищенным взглядом. Мне не хотелось убивать его веру в меня, и я, подумав, решил пойти на компромисс со своей совестью. Опустив глаза, я повернулся к Серенькому и как можно спокойнее сказал:
- Теперь ты видишь результаты моего плана «Молния»!

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

    Пуголовицу и Ракшу под стражей увезли из поселка.
    Аделаида Семеновна старательно выполняла свои служебные обязанности. Это изменило мое отношение к ней. Теперь ее долговязая фигура, грубый голос, даже непрестанное дерганье бровями не отталкивали меня от нее. Наконец, это была несчастная женщина, и мне хотелось хоть немного скрасить ее жизнь. Я частенько наведывался в лабораторию и, съев кусок курицы или котлету (Аделаида Семеновна теперь наотрез отказалась есть рыбу, даже когда ей сам директор предлагал взять бракованного карпа), пел ей свою любимую песенку.
    Эта дружба пошла мне на пользу. Я был в курсе всех дел: при мне проводили подекадно взвешивание живой рыбы, чтобы узнать, как она растет; контролировали ход борьбы с краснухой, делали анализы и определяли количество пищи для карпов на дне прудов и в воде, определяли количество кислорода в воде и т.д.
    Меня очень интересовало, как чувствуют себя те больные карпы, что мы их пустили в канал, в проточную воду. Очевидно, этот вопрос интересовал и директора, потому что однажды он устроил пробный вылов рыбы в канале. Какова же была наша радость, когда оказалось, что на каждые сто пойманных рыбин больных было всего восемь, а здоровых - целых девяносто две. Но мы не знали, сколько рыбы сдохло. Об этом мы узнаем осенью, когда «разгрузим» канал и посчитаем пойманную рыбу.
    С каждый днем моя дружба с Аделаидой Семеновной крепла, и мне хотелось как-то отблагодарить ее за хорошее отношение ко мне. Вскоре такой подходящий случай представился.
    Однажды, проверяя, съедает ли рыба весь тот корм, что ей бросают в воду, мы с Аделаидой Семеновной подошли к небольшому пруду.
- Здесь живут раки, - сказала она.
    Я отнесся безразлично к ее сообщению, потому что не люблю раков.
- Раки очень полезные животные, - объяснила мне Аделаида (я не употребляю «Семеновна» из соображений экономии бумаги и своих сил, а не из фамильярности); и я, чтобы не быть невежливым, подошел к пруду и посмотрел в воду. - Сейчас в нашей местности раки вывелись, вот мы их и разводим, а затем заселим все местные бассейны. «Это мне все равно», - подумал я, но, чтобы не обижать лаборантку, одобрительно муркнул.
    Прошло несколько дней после этого разговора. Однажды ночью я вышел, чтобы проверить, не спит ли охрана возле прудов, и, убедившись, что все в порядке, пошел прогуляться, обдумывая, как и всегда, некую философскую тему. Сегодня я думал о самокритике и так задумался, что не заметил, как забрел далеко за пределы нашего хозяйства. На основании своего жизненного опыта я пришел к выводу, что человек не любит самокритики. Она признает, что самокритика - замечательная вещь, но самокритиковаться очень не любит.
    Я также заметил, что, чем более высокую должность занимает человек, тем меньше склонен он признавать свои ошибки. И это меня тоже весьма удивляло, потому что люди на таких должностях всегда много говорят о пользе самокритики...
А она действительно полезная! Признав свою ошибку, человек становится лучше, честнее. В чем же дело? Почему такое противоречие между теорией и практикой?
    Вывод единственный: очевидно, только настоящий человек, Человек с большой буквы, способен не только признать пользу самокритики, но и самокритиковаться. Человек же с маленькой буквы...
    В этот момент я подскочил от боли в лапе... Я оглянулся и подскочил второй раз. Передо мной, шурша клешнями, медленно двигались какие-то чудовища. Я забыл о боли в лапе и смотрел на это отвратительное зрелище, не понимая, что это такое. Наконец я посмотрел на лапу и с силой сбил обидчика.
- Рак!
    Да, это раки двигались от своего пруда просто в степь.
    Сначала я обрадовался, что этих презренных существ не будет в нашем хозяйстве. Я хотел продолжать прогулку, когда промелькнула мысль, что я очень пригодился бы Аделаиде, уведомив ее о побеге неблагодарных существ. После минутной внутренней борьбы (по правде говоря, мне очень хотелось, чтобы раки подохли в степи) сознательность взяла верх, и я побежал в контору.
    Чтобы привести лаборантку к ракам, я прибегнул к проверенному мной методу: объяснив ей, в чем дело, я с криком бежал в нужном направлении, заставляя ее следовать за мной, потом, когда она возвращалась, я тоже возвращался и потом снова бежал вперед и манил ее за собой. Мне пришлось долго-таки повозиться, потому что Аделаида спросонья не могла сразу понять, чего я хочу.
    Раки двигались очень медленно, и мы их вскоре догнали, а через час здесь собралась целая толпа народа. Беглецов переловили и пустили в другой пруд, а меня так благодарили, что чуть не задушили.
    Интересно было выяснить, почему раки покинули пруд и куда они бежали. Конечно раки вылезают из воды, когда заболеют чумой, тогда они лезут на берег, чтобы на сухом умереть. Но сейчас самыми достоверными анализами было установлено, что чумы в пруду нет и что раки здоровы. Мы послали письмо нашему профессору, но он ответил, что наука пока бессильна дать ответ на наш вопрос.
    Я обратился к местным котам, но никто ничего не мог сказать, только верующая кошка предположила, что это не иначе, как бог велел.
- Неужели богу нечего больше делать? - Насмешливо спросил я, но кошка не поняла моей иронии.
- Да, после того как вы выловили всех мышей, ему нечем развлечься.
- Ах, вот оно что! - Сказал я, а остальные коты и кошки с грустью закивали головами на старую дуру.
    Проходил день за днем, кончилось лето, и наступила осень. В литературе есть столько замечательных описаний осени, что я не буду еще раз рисовать картину этого времени года. Я скажу лишь о том, что меня поразило осенью на прудах.
Лягушки! Осенью эти отвратительные животные засыпают, и, когда их вместе с рыбой извлекают из воды, их целые кучи выбрасывают из волоков. Гладкие, остроносые, какого гадкого серо-зеленого цвета, они едва шевелились своими отвратительными телами. Меня аж стошнило, когда я смотрел на них. Спасибо рыбакам: они засыпали лягушек известью и закопали в землю. Так вам и надо! Это же они, лягушки, едят икру карпов и карасей, а иногда глотают и мальков. А головастики! Они такие же вредные для рыбы, как и лягушки!
    Зато сколько радости было, когда разгрузили канал и оказалось, что половина больных карпов выжила, выздоровела, и теперь у нас будет аж пятьсот тысяч карпов, которые уже не боятся краснухи, а возможно, что и их потомство не будет бояться этой болезни. Карпы были толстые, крепкие, на полметра подпрыгивали в воздух, когда их насыпали в корзину, чтобы перенести в «Живорыбную» цистерну. А весной же их хотели уничтожить, закопать в землю, ибо в пруду все равно они подохли б...
    Далее начали разгрузку выростных и нагульных прудов, чтобы перенести часть рыбы в зимовальные, а однолетку - в море.
    В тот день, когда закончили спуск воды, ко мне прибежал взволнованный Серенький.
- Радуйтесь! - Произнес он таинственно.
- Что случилось?
- Танцуйте!
Я скривился:
- Письмо?
- Нет.
- Телеграмма от профессора? - Начал я сердиться.
- Нет, - интриговал меня Грей.
- Знаете, Серенький, ..- начал я раздраженно.
- Неужели не догадываетесь? Сопоставьте факты! .. Это была явная насмешка, и я загорелся.
- С кем вы разговариваете! - Крикнул я.
    Но Серенький и тут не испугался. Это меня заставило задуматься, и вдруг радость сжала мне грудь.
- Да? - Прошептал я.
- Да! Ваш план «Молния» дал результаты! Об этом сегодня пишет наша областная газета. - И он рассказал, о состоявшемся суде над Ракшей и Пуголовицей. - А знаете, сколько денег нашли у Пуголовицы? Целых сорок сберегательных книжек! Почти на два миллиона рублей! (На старые деньги, конечно.)
    Я вспомнил, как клялся Пуголовица, что у него отняли его «заработок». Значит, врал...
- Наши усилия не пропали даром, мой дорогой Грей, и вы... - Начал я торжественно, но он перебил меня.
- Прошу вас, не называйте меня Греем, зовите прежнему, Сереньким, а еще лучше Серым.
     Я вытаращил глаза.
- Это была моя юношеская ошибка, а сегодня мне исполнился год от роду. И к тому же не хочется быть похожим на нашего стилягу Эдика...
- Жму твою лапу, мой дорогой Серый, и поздравляю тебя с совершеннолетием! С совершеннолетием в самом широком смысле этого слова! - Сказал я взволнованно и крепко обнял друга.
    Довольный тем, что зло наказано, и что Серенький показал большой моральный рост, я, веселый, отправился на пруды. Здесь уже выбирали из волока рыбу, и я удивился, увидев большие пятидесятикилограммовые корзины медно-красных карасей. Их никто не разводил, они остались с реки, которая текла по этой долине до того, как здесь построили пруды. Таких замечательных карасей я не видел никогда! Да и неудивительно, ведь они росли здесь на карповых харчах.
    Караси напомнили мне мое детство и юность, напомнили Писателя, который первым заронил у меня любовь к рыбе, кормя меня карасиками ...
Караси были жирные, аж блестели. В последнее время я работал над собой, закаляя свою волю, и добился некоторых результатов, - как ни хотелось мне есть, я не просил, когда здесь был кто-то из незнакомых. Сейчас я тоже решил закалять волю, но, сообразив, что чужих здесь нет, вежливо попросил карася.
    Мои заслуги были у всех еще в памяти, и мне тут же дали рыбу. Я прыгнул на добычу, удовлетворенно муркнул и уже хотел унести карася немного в сторону, когда загудела машина. Я поднял глаза и увидел «Волгу», которая шла прямо к нам.
- Не иначе - какое начальство... - вздохнул директор, но в моей душе почему-то шевельнулась радость.
    Я пристально посмотрел на «Волгу», увидел номер и заплясал от счастья.
- Профессор!
    Да, это была «Волга» профессора!
    Когда машина остановилась, я бросился к ней и ждал, чтобы первым приветствовать моего старшего друга. Но первым из машины вышел не профессор, а... Писатель!
    На мгновение мы оба остолбенели и смотрели друг на друга, не веря своим глазам. затем бросились в объятия.
- Здравствуйте! - Крикнул я.
- Дрл-л-ляствуйте! - Передразнил он меня, но я не обиделся и крепко прижался к его груди.
    Все, кто не знал моей биографии, были очень удивлены, что довольно известный писатель так горячо меня встретил.
- Ну, Лапченко, теперь мы уже никогда не разлучимся! - Сказал он, - Кстати, нам недавно на серебряную свадьбу подарили хрустальную вазу, и тебе будет работа ...
- О! Да вы знакомы! - Удивился профессор .- Между прочим, он специалист не только по вазам, но и по косметическим кремам...
    Мне вдруг стало грустно: неужели нельзя было бы хоть в такой момент обойтись без неприятных намеков?
- Так некрасивенько! - С укоризной сказал я.
- Так неклясивенько! - Передразнил меня Писатель.
- Так неклясивенько! - Повторил за ним и профессор. Только Костя не дразнился.
- О, Лапченко, - сказал он, - я и не знал, что ты не произносишь «р». Нужно работать над собой.
    Все засмеялись, но добрым смехом, и я решил не сердиться на своих друзей.
    Целую неделю Писатель знакомился с людьми, смотрел, как работают рыбаки, осматривал пруды и лакомился карпами, я помогал ему. Наконец пришло время отъезда.
- Ну, Лапченко, поедем к нам? - Спросил он меня.
- Согласен! - Ответил я.
    Жена Писателя встретила меня без особого восторга, но я и не надеялся на горячую встречу, тем более что мышей, как и раньше, в квартире не было, а значит, не было необходимости и в моём здесь присутствии (если, конечно, стать на точку зрения жены Писателя).
Я прожил, бездельничая, неделю и почувствовал угрызения совести. Нет, дармоедом я не могу быть! Но что делать, каким полезным трудом мне заняться? Не мог же я ловить моль или мух. И тогда я решил сесть, как говорят писатели, за стол (для меня это означало залезть под стол) и описать свои приключения.